Поэмы Сергея Нечаева-Узнадзе.







То ли Жизнь становится короче,
То ль Господь мои чарует очи,
Наглядеться в море не могу...
Всё стихами волны мне рокочут,
Манят Синей Птицей дни и ночи,
В пену обратясь на берегу.




Поэмы

Грех царя Давида

Сказка о жертвенной любви

Скульптор и натурщица

Наваждение Саломеи

Из дневника Марины Мнишек

Орфей и Оргиада

Клятва Иеффая

Троянский любовный треугольник

Мост свиданий

«Истреби зло из среды себя»



Грех царя Давида
(библейский любовный треугольник)


I

Отправил царь Давид в поход войска,
А сам остался в Иерусалиме,
Его снедала жгучая тоска
По женщине, чьё он запомнил имя.

Вчера, её увидев из окна,
Вступающую в озеро нагою,
Плоть царская была так пленена
Невиданною чувственной красою,
Что слугам приказал: «Её привесть»,–
Поправ тотчас супружескую честь.


II

«Вирса́вия – Израиля цветок,
Дочь изобилия и женственности томной…
Откуда эти слёзы и восторг,
Тобой рождённые, в моей душе бездомной?
Чем искуплю перед тобой вину?
Супругу ли отдам на поруганье,
Когда я у красы твоей в плену
И плоть моя не знает покаянья?
Её супруг – Ури́я Хеттея́нин,
Должно быть, ревностью к Вирса́вии изранен».


III

Вирса́вия вернулась в дом родной
Спустя лишь месяц после похищенья.
Её соседи обходили стороной
И не вступали с грешницей в общенье.
Уже до войска тайный слух дошёл
/Ури́я осаждал там крепость Ра́вву/,
Что Хеттея́нин средство изобрёл
Как учинить над грешницей расправу…
Меж тем, Вирса́вия дала знать государю,
Что сына, может быть, ему подарит.


IV

–Жив Бог! – в слезах воскликнул царь Давид.
– Вирса́вию я сделаю царицей!
Как только сына мне она родит,
От мужа я сумею откупиться.
И шлет письмо с гонцом он Иоа́ву,
Начальнику всех войск израильтян,
Чтоб не громил пока аммонитя́н,
Не штурмовал бы крепость Ра́вву,
А выслал бы с отчётом о делах
Ури́ю Хеттея́нина на днях.


V

Охоты не было Ури́и ехать в дом
К жене-наложнице царя Давида.
Хоть и любил её всем существом,
Но в сердце вкралась, как змея, обида
На Бога, на жену и на царя,
Поправших цинично святость брака.
И он решил, не тратя время зря,
Явиться в дом Давида, как вояка,
Без церемоний, честно доложить,
Что за Израиль голову свою готов сложить.


VI

Женою верною Вирса́вия была,
Ури́ю Хеттея́нина любила,
Уж третий год ребёночка ждала,
А счастьице в семью не приходило.

Со страхом ожидала встречи с ним,
Нося в себе зачатый грех под сердцем…
Муж ею был по-прежнему любим,
Да от стыда не знала куда деться.
И к Богу обратилась не таясь,
Свою с Давидом осуждая связь:


VII

«Ты видишь, Господи, в какой живу я скверне?
Мой грех Иерусалимом всем замечен.
Хотела б мужу оставаться верной,
Но защититься от царя мне просто нечем…
К тому ж он мне ребёнка подарил,
А погубить дитя во чреве нету сил».


VIII

Радушно встретил Хеттея́нина Давид,
По-царски угощал вином и мёдом.
Не сговорясь, они хранили вид
Приветливо-казённый пред народом.

Ури́я отчитался за поход,
Давид вознаградил его подарком,
На что мог Хеттея́нин целый год
Иметь гарем и жить в нём патриархом.
Но воин отказался наотрез,
Сказав, что время у него в обрез.
Он хочет возвратиться поскорее
Туда, где проливают кровь евреи.


IX

С трудом от гнева удержался царь.
Он жестко посмотрел в глаза Ури́и
И понял, что такую «тварь»
Не подкупить, чего б вы ни дарили.

А вслух сказал: «Я дам письмо для Иоа́ва,
Чтоб взял ты первым крепость Ра́вву,
И славою покрыл род Хеттея́н,
Примером став для всех израильтян».
На том простились Псалмотворец и супруг,
Достойно выглядя в глазах царёвых слуг.


X

Была Вирса́вия готова ко всему,
Но только не пришедшему письму,
Врученному ури́евским гонцом,
Со вложенным супружеским кольцом.

Когда гонец спросил: «Что передать?»
Вирса́вия, не зная, что сказать,
Расплакалась, судьбу свою кляня,
Пролепетав: «Он не любил меня».


XI

Ушёл гонец. И вся ещё в слезах,
С обидою безмолвной на устах,
Решилась прочитать письмо Вирса́вия:
«Любовь моя и Жизнь! Прощай, краса моя!
Не свидеться нам больше никогда…
В наш дом пришла нежданная беда,
Но я тебя в измене не виню,
Мы – подданные – все у царей в плену.
Он дал мне шанс уйти из жизни с честью,
Так что готова будь к прощальному известью».

Вирсавию, прочтя, сковал невольный ужас
В предчувствии беды – своей, дитя и мужа.


XII

Всё было у Давида хорошо:
Псалмы слагал Всевышнему умело,
И верил, что судьбою не лишён
Ещё с Вирса́вией потешить своё тело.
Лишь с нетерпеньем ждал письма от Иоа́ва,
Как на замужнюю иметь законно право?

Так полководцу царь писал приказ:
«Послать взять крепость Хеттея́нина для вида,
Чтоб, встретившись с врагом с глазу на глаз,
Погиб он смертью храбрых за царя Давида».

«Тогда бы мог я в память о герое
Вирсавию назвать своей женою».

/Последних две строки он не писал,
Но мысленно об этом лишь мечтал./


XIII

Исполнил в точности всё Иоа́в:
Ури́ю к вражеским отправил укрепленьям,
Отряд юнцов неопытных придав.
Они у крепости попали в окруженье,

Где с ними встретились лицом к лицу враги,
И битва закипела не на шутку…
И всем, кто видел, становилось жутко,
Как падали юнцы от вражеской руки.

Один Ури́я биться продолжал,
Ища мечом из западни дорогу,
Пока, израненный смертельно, не упал…
Весь истекая кровью, он открылся Богу:

«Ты, Господи, решил мою судьбу…
Жену – Израиля красу – не дай в обиду…
Грехи невольные на мне прости рабу,
Но за меня воздай царю Давиду!»

Как только Богу имя он сказал,
Погасли воина прекрасные глаза.


XIV

Привёз посол героя к дому царскому,
Давиду о сражении доложил…
Царь, скорбь ужасную в лице изобразив,
Вирсавию призвал с сочувственною маскою.

Увидев мужа мертвого, она – лишилась чувств!
Дом для неё родной стал сразу пуст!
Жизнь потеряла смысл. Она его любила,
И в гибели одну себя винила.


XV

Давид, как мог, заботился о ней,
А в горе полюбил ещё сильней.
Сам в дом ни днём, ни ночью не входил,
Как все вокруг скорбь на лице хранил.

Вот время плача для вдовы прошло,
Давид Вирса́вию спешит назвать женою…
Дитя греха родиться уж могло,
И царь велит готовить «пир горою!»
Свершилось обрученье, наконец,
Во всём Давиду помогал Творец!


XVI

В разгар торжеств пред Божьими очами
В Давидов дом пришёл пророк Нафа́н,
Но не с заздравными речами,
А чтобы в притче обличить царёв обман.

Не чуял царь, что весть пришла плохая,
Все отложил дела, ему внимая.
И начал говорить тогда пророк,
Как если б притчу диктовал ему сам Бог:


XVII

«Соседями были БОГАЧ и БЕДНЯК,
Друг с другом они не общались никак.
Имел много живности всякой БОГАТЫЙ,
Особенно горд был скотиной рогатой.

А БЕДНЫЙ имел одну лишь овечку,
Берёг её, словно любимой сердечко.

Однажды явился к БОГАТОМУ странник,
/Какого-то важного дяди племянник/.
Богач вздумал гостя уважить обедом,
Прирезав овечку БЕДНЯГИ-соседа».


XVIII

– Жив Бог! – вскричал Давид во гневе,
– Достоин смерти этот человек!
Такому в материнском чреве
Остаться лучше бы вовек.

– Ты – этот человек! – изрёк пророк Нафа́н,
– Прелюбодей и Бога осквернитель!
Ури́ю – ты убил мечом аммонитя́н,
Чтоб увести жену его в свою обитель.

Но в это время к ним вбежал слуга,
Воскликнув радостно: «Царь! Сына родила царица!
Теперь династия Давида на века
В Израиле Великом воцарится!»
Увидев же царя в оцепененьи,
Вмиг сгинул, позабыв про извиненья.


XIX

Давид, не зная как себя вести,
Пал на колени: «Господи, прости!»
Воззвал: «Весь грех на мне!
Себе не нахожу я оправданья!
Я телом подчинился Сатане,
Готов нести любое наказанье».

Так говорит Господь: «Ты не умрёшь,
Но сын твой проживёт всего неделю.
Молись, и может быть, в душе и теле
Вновь милость Божию ты обретёшь».


XX

Ушёл пророк. Семь дней Давид лежал,
Не принимая ни воды, ни пищи,
Прося у Господа, как нищий,
Чтоб сына он не отнимал:

«Помилуй, Боже, сына моего…
Меня казни, но только не его!

Праведен Ты в приговоре твоём,*
Но сына оставь – он не при чём!

Возврати мне радость спасения,**
От греха моего сыну дай исцеление!»

Но Бога приговор остался в силе…
Дитя Давида и Вирса́вии спустя 7 дней похоронили.

Так был Всевидящим наказан Царь за грех,
Хоть не Давид убил Урию на глазах у всех.

*) Псалом 50, ст.6
**) Псалом 50, ст. 14.

Сказка о жертвенной любви
(по Аполлодору)


Любовь с первого взгляда. Условия сватовства отца Алкестиды.
Бог Аполлон в услужении у Адмета.

I

Фераха царь Адмет увидел Алкестиду,
Дочь Пелия царя, на свадьбе у друзей.
Хоть чувств своих никто из них не выдал,
Взаимная любовь светилась из очей.

Адмет послал слугу к родителю Алкесты
Условия узнать на право сватовства.
Царь пожелал увидеть с вепрем льва,
Впряженных в колесницу жениха к невесте.

II

В то время у Адмета в услуженье
Жил Зевса* сын – бог Солнца Аполлон**.
К нему на год отцом был сослан он
За совершенное им преступленье:
Киклопов поразил он одноглазых,
Их молнией был Апполона сын убит –
Асклепий тем стал в мире знаменит,
Что всех от смерти исцелять его мог Разум.

Но Зевс не пожелал целителя такого,
Который мог бессмертье людям подарить…
Перуном поразил он внука дорогого,
Лишив людей надежды вечно жить.


*) Зевс - в греческой мифологии бог неба, грома и молний, ведающий всем миром. Главный из богов-олимпийцев. Отец богов и людей. В римской мифологии отождествлялся с Юпитером. Он распределяет добро и зло на земле, вложил в людей стыд и совесть, Зевс — грозная карающая сила, иногда его ассоциируют с судьбой, иногда — сам выступает как существо, подвластное Мойрам — судьбе, року. Он может предвидеть будущее. Он возвещает предначертания судьбы с помощью сновидений, а также грома и молний. Весь общественный порядок был построен Зевсом, он покровитель городской жизни, защитник обиженных и покровитель молящих, подарил людям законы, установил власть царей, также охраняет семью и дом, следит за соблюдением традиций и обычаев. Ему повинуются другие боги.

**) Аполло́н , Феб — в греческой мифологии златокудрый, сребролукий бог — охранитель стад, света (солнечный свет символизировался его золотыми стрелами), наук и искусств, бог-врачеватель, предводитель и покровитель муз, дорог, путников и мореходов, предсказатель будущего, также Аполлон очищал людей, совершавших убийство. Олицетворял Солнце (а его сестра-близнец Артемида — Луну).


III

Когда слуга принёс условия Адмету,
Царь с Алкестидой встретиться решил,
Признаться ей в любви, пока что безответной,
Свиданьем утолить безумный сердца пыл.

Вот встретились они в полночный час у моря,
Где брег ласкала лунная волна…
Слуга стоял меж скалами в дозоре,
Душа была сочувствием полна.
Он слышал, как они в отчаянье рыдали,
Моля Богов не разлучать их впредь.
Тут Аполлон, исполненный печали,
Поклялся облегчать их участь впредь.

IV

За то, что царь Адмет, не зная, кто он родом,
Всегда с ним был почтителен и мил,
Бог в колесницу впряг льва с вепрем и к восходу
Жених к дворцу невесты подкатил.

Был Пелий так сражён Адмета появленьем,
Что сразу дочке дал согласие на брак.
Вмиг к свадьбе начались приготовленья,
Неся на жертвенник Богов то тук, то злак.

Клубок змей в супружеском покое. Гнев Богини Артемиды.
Аполлон добивается отсрочки смерти Адмета

V

По завершенью свадебного пира,
Пошли Невеста и Жених в супружеский покой.
В честь новобрачных пел Орфей*, звенела лира,
И кубки пенились заздравной чередой.

Едва они в чертог вступили брачный,
Как увидали извивающихся змей.
Покой казался преисподней мрачней,
Супругам не сулил счастливых дней.

*) Орфей — персонаж древнегреческой мифологии, певец и музыкант.



VI

Царь позабыл почтить богиню Артемиду*,
Даров он не вознёс на жертвенник её.
Богиня не могла стерпеть такой обиды,
И Мойрам** сократить велит царя житьё.

В отчаянье Адмет, рыдает Алкестида.
Кто от божественного гнева их спасёт?
В то время Аполлон, не подавая вида,
К богиням Рока тайно в храм идёт.

*) Артемида — в греческой мифологии девственная, всегда юная богиня охоты, богиня плодородия, богиня женского целомудрия, покровительница всего живого на Земле, дающая счастье в браке и помощь при родах, позднее богиня Луны (её брат Аполлон был олицетворением Солнца).

**) Мойры – в греческой мифологии богини судьбы.
Мойры — дочери Зевса и Фемиды. С развитием олимпийской религии число Мойр было сведено к трём:
Клото́с — прядущая (нить жизни).
Ла́хесис — определяющая судьбу жизни (длину нити).
А́тропос или Атропа — неумолимая, неотвратимая участь (смерть). Перерезающая нить.



VII

Взывает к Мойрам он и просит для Адмета
Найти предлог, чтоб жизнь его продлить.
Но мстительницы не дают ответа.
Тогда он Артемиду стал молить:
«Сестра любимая! Прости его оплошность,
Не обрекай на смерть, придумай что-нибудь…»
Ответ он получает непреложный:
«Всего один есть для отсрочки путь:
Кто за Адмета в час предсмертный
Сам добровольно станет Смерти жертвой».


Через год рождение двойни. Появление чудовища.
Адмет в сражении с быком-единорогом смертельно ранен

VIII

Как только Аполлон смягчил гнев Артемиды,
На царскую чету навёл он дивный сон,
Где юные Адмет и Алкестида
Не горевали больше ни о чём.
Их свадебный покой преобразился,
Он стал похожим на цветущий сад,
Казалось, сам Эрот* в нём поселился,
Придав любовным играм строй и лад:
Сердечные признанья, прятки, шутки
Воспламенялись тёмною луной,
Когда на отдых не было минутки,
Всё сладостной дышало новизной.

*) Эрот – бог любви в древнегреческой мифологии, безотлучный спутник и помощник Афродиты, олицетворение любовного влечения, обеспечивающего продолжение жизни на Земле.
Афродита - в греческой мифологии богиня красоты и любви, включавшаяся в число двенадцати великих олимпийских богов. Она также богиня плодородия, вечной весны и жизни.

IX

А через год у них родилась двойня,
Родители Царя двух внуков обрели.
И были оба так в душе довольны,
Что детям кланяться спешили до земли.
Вторая молодость вдруг к старикам вернулась.
Как говорил народ: «Судьба им улыбнулась».

X

Но вот нежданный слух прошёл в народе,
Что по ночам чудовище здесь ходит,
Повсюду ищет жертву для себя,
Свирепо лязгая зубами и храпя.

Родители Адмета всполошились,
За близнецов обеспокоились всерьез,
В момент от грез супруги пробудились
Узнать: «С чего бы тут Чудовище взялось?»
Супруг богам усердно помолился,
С Чудовищем вступить желая в бой,
Взял щит, копье, коня и в путь пустился
С воинственным и преданным слугой.

XI

Царь прочесал лесные все угодья,
И не найдя Чудовище нигде,
Команду дал слуге он об отходе
К своим владеньям в полной темноте.

Почти что у дворца настигло их внезапно
Исчадие, подобное быку.
Оно им перекрыло путь обратный
Плечо царя, поранив на бегу.
На выручку пришёл слуга Адмета:
Швырнул в глаза Чудовищу песок.
И тот, утратив силуэт конкретный,
Вонзил во древо свой слоновий рог.

Адмет почувствовал себя весьма паршиво,
Поняв, что бык плечо клыком порвал.
/Зияла рана язвою червивой,
В ней явно яд смертельный созревал./

И понял Аполлон, что за Адметом
Смерть заявилась взять его с собой,
Что для Царя спасенья больше нету,
Коль жизнью не пожертвует другой.

XII

Призвал он сына своего из Царства Мёртвых
Во сне сородичей Адмета опросить:
Кто б во пасение Царя решится твердо
Своею собственною жизнью заплатить?

Ликург сказал /он был Адмету братом/,
Мол жертвовать собой не может потому,
Что убеждён – он в деле ратном
Ещё понадобится роду своему.

Сестра ответила, что к смерти не готова,
Раз чувствует себя вполне здоровой,
И хочет много деток народить,
Ей по-сердцу с детишками пожить.

Решил к родителям Асклепий обратиться…
Они, подумав, согласились в тьму спуститься,
Коль примет их обоих разом Смерть.

Но чтобы там быть вместе неразлучно,
Не то им друг без друга будет скучно
Порознь на преисподнюю смотреть.
Но жертву сразу двух отвергнул Аполлон,
На том с Асклепием прервался сон.

Асканий – сын Аполлона в сновидениях вопрошает родичей Адмета.
Решение Алкестиды.

XIII

Царю день ото дня всё хуже, хуже…
Царица непрестанно думает о муже:
«Как бы страданья другу облегчить?»
И понимает: «Легче жизнью заплатить
За исцеление Адмета,
Чем боль в себе любимого носить».
Она зовёт родителей его
И просит с ним побыть здесь до рассвета:
«Хочу Асклепия я вызволить из мрака…
Сын Аполлона должен исцелить того,
Кто для людей родной земли желает блага».

XIV

Она подходит к месту, где Адмет был ранен…
Зовёт Асклепия и видит, как в дурмане,
Чудовища горящие глаза.
Ей чудятся повсюду голоса
Людей, уже сошедших в подземелье.
/Незримая здесь проходила полоса
Живые пред которой цепенели./
Алкеста чувствует: «Пути иного нет.
Асклепий не откликнулся на зов.
А значит, ей пора покинуть Белый Свет,
Чтобы супруг был снова жив-здоров».

И мысленно она к нему воззвала,
Хоть пелена глаза уже застлала:
«Прости, желанный мой! Я ухожу,
Чтоб Жизнь тебе продлить – так надо…
Своею я совсем не дорожу,
Если тебя не будет рядом.

XV

А между тем, Царю приснился сон:
Царица будто в преисподнюю сошла.
Там тень Асклепия печальную нашла
И умоляет, чтобы он
Скорее к мужу поспешил
И жизнь его во здравии продлил».

Адмет очнулся, попросил воды,
И хочет рассказать скорей Алкесте,
Что не напрасны все её труды,
И оба скоро снова будут вместе…

XVI

Но почему родители молчат,
И не спешат вести детей к Адмету?
На лицах их страдания печать.
Скорбь на лице видна по всем приметам.

Супруг заволновался: «Где Алкеста?
Неужто сон и вправду вещим был?»
Родители признались тут же честно,
Что к ним во сне Асклепий приходил
И вопрошал: «Кто жизнь готов отдать
За исцеление Адмета?»
В ту ночь Алкеста отпросилась до рассвета
Асклепия во мраке отыскать.


Сон Адмета. Уход на поиски Алкестиды. Сражение с быком-единорогом. Призыв Аполлона к Богам.

XVII

Детей поцеловав, покинул дом Адмет.
Слугу -оруженосца в путь позвал с собой…
Приблизившись к черте, где меркнет Белый Свет,
Решил он здесь вступить со Смертью в бой.
Воззвал к Олимпу* Царь: «Верните мне Алкесту
Иль дайте там живым быть рядом с ней.
Я знаю, вам всё на небе известно.
Готов я жизнь отдать ради жены своей!»

В ответ на зов взнеслось из преисподней
Чудовище подобное быку.
Оно бросалось с яростью голодной
То на царя, то на его слугу.
Адмет занёс копьё и ринулся на зверя,
Желая пересечь предсмертную черту.
Но был сметён с коня у самой двери,
Ведущей в мир умерших – в темноту .


*) Олимп– в древнегреческой мифологии священная гора, место пребывания богов во главе с Зевсом. В связи с этим, греческих богов часто именуют «олимпийцами».

XVIII

И получив увечье от удара,
Каким с коня повергнул его бык,
Постиг в Чудовище Царь Артемиды кару
И головой в беспамятстве поник.
Тут Аполлона зов достиг ушей Аида:
«Любимый дядюшка! – верни нам Алкестиду
И жизнь продли счастливую Адмету…
Достойна их Любовь пера Поэта!
За это я клянусь служить у смертных
Ещё семь лет слугою и рабом.
Примите от меня такую жертву,
И одарите любящих Божественным Добром».
И Боги согласились с ним во всём!

XIX

Возле Чудовища вдруг появилась Тёлка,
И Бык за ней прошествовал в ту дверь,
Где был Адмет повержен только – только…
В её просвете были видимы теперь
Спешащие Асклепий и Алкеста,
Которые Адмету шли помочь
Придти в себя, чтобы потом супругам вместе
Уйти из Царства Тьмы навеки прочь.
Их во дворец слуга доставил в ту же ночь.


Скульптор и натурщица

Не клеилась у Скульптора работа,
Куда-то вдохновение ушло,
А тут ещё житейские заботы,
Да голова трещала, как назло.

Он пробовал загнать тоску в бутылку,
Таскался по борделям, лихо пил.
Но боль не уходила из затылка,
И бедолага выбился из сил.

В отчаяньи он стал крушить фигуры,
Моля бессмертных жизнь его пресечь…
Вдруг у одной, похожей на Амура,
Живые крылья выросли из плеч.
И в дом вошла натурщицей Венера,
Колчан и лук любимцу подала.
И стрелы, как в затравленного зверя,
В беднягу полетели без числа,
Пронзая грудь несчастного и зренье,
К любовной схватке яростно маня…

И о, восторг! Вернулось вдохновенье,
Как солнце пробудившегося дня…

Он глину взял и стал творить вслепую,
Ещё не сознавая сам предмет…
А стрелы, превращаясь в поцелуи,
Чертили в сердце дивный силуэт
Загадочной натурщицы, чья прелесть
Им овладела сладостней, чем сон
И мастер впал, как говориться, в «ересь»,
Пред незнакомкой стал молиться он:

«Кто б ни была ты – явь иль наважденье,
Богиня или змия колдовство,
Да состоится наше обрученье
Я в мраморе сам воплощу его.

Твою красу я сделаю нетленной
Навеки вечные, и будут стар и мал
Нести тебе со всех концов вселенной
Живой любви божественный фиал».

Но тут Амур меж ними затесался
И озорно успел ему шепнуть:
«Я для тебя её украл у Марса.
Пока он спит, слепи хоть что-нибудь».

Тот сразу в крик: «Когда же я успею?
Здесь целой жизни может не хватить!»

«Да ты, мой друг, свернуть боишься шею,
А труса мне не пó сердцу любить», -
Вспылила вдруг натурщица и властно
Амура словно факел вознесла...
И стало пленнику, как перед казнью, ясно,
Что эта страсть сожжёт его дотла.

И принося свой дар любви в угоду,
Пролепетал: «Ну что ж, давай начнем.
Я вылепить Вас должен до восхода...
Пока спит Марс - побудьте здесь вдвоем».

И тотчас же работа закипела,
Но чувство странное всю ночь владело им:
Как если б торс, грудь, голова, всё тело –
Не гипсом были, а созданием живым.

Ему казалось, он попал в объятья
Возлюбленной, творившей в этот миг
Магическое таинство зачатья
Во имя третьего, чей воплощался лик.

Предчувствуя рассвет, он торопился
Ей руки вылепить, да так, чтоб в них парил
Посол любви, как страстный зов Париса,
Когда Елену он от греков уводил.

Ещё момент и дивное созданье
Само своею жизнью заживет…
Амур владычицу целует на прощанье,
Желает с Марсом встретить ей восход.

Но что это?! Никак землетрясенье,
Иль Этны изверженье началось?
Запел петух и сгинуло виденье…
Пред изваянием стоял незваный гость,
На нем сияли латы и кольчуга...
Вдруг с криком он выхватывает меч:
«Так вот кто соблазнил мою супругу?
Я ваш союз пришел навек пресечь».

И кинулся рубить кого попало...
Никто бы смертному в тот миг не мог помочь.
Ревнивец был видать боец бывалый,
Всё перебив, он устремился прочь.

Повержен в прах Амур, рук лишена богиня,
Но облик сохранил пленительный порыв.
Он как бы говорил всем существом: «Отныне,
В очах моей души, Амур, ты вечно жив».

Как утопающий хватается за щепку
В надежде на спасительный исход,
Так изваяние обнявши крепко-крепко,
Убитый горем мастер слезы льет...

И то ли Марс сменил свой гнев на милость,
Стыдясь, что не того приревновал...
Но статуя вдруг мрамором покрылась,
Безрукою взойдя на пьедестал.

А может быть, Венера отомстила
Ревнивцу за не в меру грозный пыл.
Вдохнула в грешника божественную силу,
И он её во мраморе явил.

Как бы там ни было, дал скульптор жизнь творенью,
Всех превзошедшее своею красотой,
Плод вечных мук любви и вдохновенья
И жертва чьей-то ревности слепой.

Наваждение Саломеи
(православная версия)


Часть первая

I

На дне рожденья Ирода Антипы
Для отчима танцует Саломея –
Иродиады дочь – пятнадцати годов.
Тетрарх и гости все от сладострастья млеют,
Повсюду слышатся то рык, то стон, то всхлипы.
Дух вожделения превыше всяких слов.


II

Вся в танце обнажаясь постепенно,
Пред ними демонстрирует она
Живот, грудь, бёдра, холм Венерин,
И то, чем завершается спина…
Тем женским прелестям, каким мужчина верен,
Внимая зову их, как Одиссей сиренам.


III

Восторгам нет конца, когда в финале танца,
Вдруг на колени Отчима присев,
Сплела вкруг плеч его двух ручек ожерелье.
Антипа, словно приручённый лев,
В себя прийти не в силах от похмелья,
Готов с ней вакханалии предаться!


IV

Он шепчет ей: «Тебе служить я буду»
Кричит: «Клянусь! Проси чего захочешь!»
К родительнице доченька спешит,
Та голову Крестителя велит,
Отсечь тотчас и им подать на блюде,
Семью избавив от дурных пророчеств.


V

Уже давно Иродиада ищет повод
Как бы избавиться от дерзкого Пророка,
Который брак её с Антипою клянёт,
«Прелюбодеями» обоих их зовёт,
В народе возбуждая тайный ропот.
/Ей от того, что он в темнице мало проку/


VI

Мать Саломеи отнял брат у брата,
Была она племяницей им, а потом женой.
Ирод Антипа стал супруг её второй.
Их брак назвал «кровосмесительным» Пророк,
За этот грех обоих ждёт расплата…
Но Саломее это невдомёк.


VII

Как только дочь Тетрарху объявила,
«Желаем голову Крестителя отсечь»,
Антипа пожалел, что клятву дал при всех он,
«Желание твое я выполнить не в силах,
Казнить Пророка - празднику помеха,
Гостей сейчас нам надобно развлечь».


VIII

Но материнской следуя подсказке,
Настаивает твёрдо Саломея:
«Ты клятву дал! Исполнить уж изволь!»
И отчим Судии играя роль,
Велит солдатам, точно брадобреям,
Отсечь с плеч голову за падчерицы пляску.


IX

Тут доложили Ироду Антипе,
Что прибыл от Кали́гулы посол,
Он должен огласить приказ из Рима…
Едва посланник в залу к ним вошёл,
В поклоне замерли всех иерархий типы,
И сам Тетрарх- властитель вслед за ними.


X

Приказ был прост: «Явиться в Рим немедля
И доложить, что происходит в Галилее?
Какой еще там объявился Бог?»
Антипа был в дела не слишком въедлив,
Но слышал, что в реке крестил пророк,
Как Агнца Божьего, Иисуса Назорея.


XI

Но вот посланником закончен ритуал,
В зал отрубленную голову внесли
На блюде, словно свежее жаркое…
И с той минуты каждый осознал,
Что совершилось нечто роковое
Для здешних соправителей земли.


XII

Кричит в хмелю Иродиада: «Наконец!
Мой час отмщения хулителю настал!
Язык твой уж теперь я вырву с корнем».
«Зачем, тебе, душа моя, мертвец?
Придумал я отмщение позорней:
Пусть поцелуем дочь твоя замкнет его уста,
Он станет также грешен как все мы».


XIII

Речет Антипа: «Видишь, Саломея:
Я волю выполнил твою, как обещал,
Теперь мою в жизнь воплоти затею:
Избавь нас от Иоановой чумы.
Чтоб впредь он и во сне не воскресал!»
И просит дочку мать в честь отчима рожденья:
«Ну, детка, покажи, как ты нас чтить умеешь!»


XIV

Дочь с блюда приняла кровавую главу,
К лицу казненного приникла на мгновенье
И… замерла, услышав сердцем (или наяву?):
«Зачем ты душу губишь, Саломея?»
«Ура!» – кричит Антипа, – согрешил святоша.
Ну, кто готов из вас за дочь посвататься в мужья?
Приданое даю – какое вам не снится!»


XV

Встает Симон и говорит Антипе: «Я!
И без приданого готов на ней жениться,
Она так сердцу моему дороже».
Был иудеем праведным Симон
И относился к слову Иоанна
Всегда с почтительным вниманьем.
В дом к Ироду Антипе был он приглашён
На день рождения, как ни странно,
По Саломеи твердому желанью.


XVI

Благодаря его стараньям из темницы
Ученики забрали Иоанна тело
На третий день и предали земле
Возле реки. Сюда креститься,
Покаявшись, сходили в воду люди смело,
Чтоб не погрязнуть во грехе своём и зле.


Часть вторая

XVII

Четвертовластник и Иродиада
На встречу с Кесарем готовятся к отъезду.
Вопрос теперь за дочкой: «Едет ли она?»
Родителям поездка с ней весьма уместна,
В столице для семейного парада.
Их дочь на выданье была бы всем видна.


XVIII

Могла бы станцевать и обольстить кого-то,
Кто из патрициев жениться бы хотел,
Богатое имея состоянье.
Тогда Антипа точно бы поддержку заимел
У высшей знати и её народа
На царский титул с полным основаньем.


XIX

Но дочка плохо чувствует себя,
Всё время слышится ей голос Иоанна:
«Зачем ты душу свою губишь, Саломея?»
С тех пор как дочь, Иродиаду-мать любя,
Под одобренье блудное гурманов,
Решилась воплотить её затею.


XX

Теперь вместо себя Симона просит взять:
«Он преданнейший друг и верен их семье»
/До возвращенья речь не идёт о свадьбе.
Симон Иродиаде был нежеланный зять:
«Богат ли он? – хотелось разузнать бы –
Иль с дочерью себе он на уме?»/


XXI

Как полагалось Ироду Антипе,
Прибывши в Рим, он к Императору явился.
Кали́гула был с ним весьма «любезен».
Спросил: «Как брат Филипп женой с ним «поделился»?»
Потом узнал: «Как поживает брат его Агриппа?»
А после – вдруг: «Чем может быть полезен?»


XXII

Четвертовластник попросил дать царский титул
Для надлежащего от войска подчиненья,
Поскольку в Галилее очень неспокойно.
Калигула себя лицом никак не выдал,
Только спросил: «Как мог он проиграть сраженье
Отцу первой жены, с кем брак счёл недостойным?»


XXIII

Антипа не нашелся, как ответить,
Весь побледнел и попросил воды.
Тот час же Император вызвал стражу,
Ни слова не сказав, не объяснивши даже,
Под ручки вывели, чтоб избежать беды.
И понял Ирод: «Царский сан ему не светит».


XXIV

А через день с гонцом пришла Антипе весть:
«Он будет в ссылку в Галлию отправлен».
Жене же передали, что она свободна
Сама решать уехать с ним сегодня
Или с другим окажет в браке честь,
Ей выбор собственный отныне предоставлен.


XXV

Четвертовластник потерял дар речи,
Иродиада же проклятья стала слать
На Иоанна отсеченную главу.
Один Симон переживал сердечно,
Что Саломея потеряла мать,
И как сумеет вытерпеть злословия молву?


XXVI

Иродиада не покинула супруга,
А в Галлию проследовала с ним,
С Симона слово взяв, поехать к Саломее,
Быть рядом с нею преданнейшим другом,
Дом отчима, чтоб свято был храним…
Жених дал клятву ей: «Дочь бросить не посмеет».


Часть третья

XXVII

Пока события происходили в Риме,
В Тиверии до Саломеи женихи
Не прекращали одарять своим вниманьем.
Они, её желаньям вопреки,
Банальные любовные признанья
Старались подкрепить соблазнами срамными.


XVIII

Одни – картинками Эрота искусить,
Другие – в грехомодные втянуть тусовки,
Всё для того, чтоб слух о них прошёл,
Как на интимные сближенья они ловки,
Самцов продемонстрировавши прыть,
Себе присвоив «сердцеедов» ореол.


XXIX

Но Саломея не была из тех,
Кто жаждала прослыть в народе «Мессалиной».
Её стриптиз дарил лишь матери успех
На торжище, где властвуют мужчины.
Сама она дитя ещё была,
Хоть для завистников бесстыдницей слыла.


XXX

Её девичий шарм так волновал мужчин,
Что поглощал внимание любого
Своей повадкой вкрадчиво-тигриной.
И пробу снять с неё стремился ни один,
Кому она дала свиданье на полслова,
А всей Тиверии мужская половина.


XXXI

Но с той поры как поцелуй её
Покрыл уста пророка Иоанна,
Произошла внезапная в ней перемена:
Она вела себя с поклонниками странно,
Была небрежна к их визитам повседневным,
И не скрывала неприятие своё.


XXXII

Бывало так: как только кто из них
Стремился взволновать её признаньем
Нежнейших плотских чувств своих,
Пред ней немедленно являлось изваянье.
Крестителя кровавая глава…
Ей слышались знакомые слова:
«Зачем ты, Саломея, душу свою губишь?
Ты ж никого из них не любишь».


XXXIII

И тотчас прочь она гнала искателей интима,
Да так, что средь поклонников родился слух:
Мол Саломея, вроде бы, «того».
Из женихов не хочет никого,
Считая всех их надоедливее мух,
И с кем-то вместо них общается незримо.


Часть четвертая

XXXIV

Из Рима возвратившийся Симон
Немедленно явился к Саломее
Поведать о случившемся несчастье.
Его рассказ был для неё как сон,
В котором проплывали перед нею
Иродиада, отчим – что греха напасти.


XXXV

Всё происшедшее понять ей было трудно.
Во сне ли, наяву ль, и день и ночь
Саму себя казня немым укором
За то, что материнскому поддавшись подговору,
Была не в силах любопытство превозмочь,
Желая «голову на блюде» безрассудно.


XXXVI

Но стоило взять в руки мёртвый лик пророка
И прикоснуться поцелуем его уст,
Как ужас охватил её невольный,
Вмиг сердце поразило несказанно грусть,
Всё существо пронзив убийственным упреков
Став на святого посягательством крамольным.


XXXVII

Об этом беспощадном наважденье
Она в слезах, как на духу, ему призналась,
Моля найти противоядье от него.
Симон вслух не сказал ей ничего,
Лишь сердце охватила жгуче жалость.
Он стал искать пути к её спасенью:


XXXVIII

Учеников Крестителя задумал повидать,
Всё расспросить, как есть, и попросить совета:
«Кто мог бы исцелить от страшного недуга?»
Отправясь к ним, он, из числа их, встретил друга,
Болезнь (как бы свою) поведал по секрету.
Тот предложил с ним на могиле побывать,


XXXIX

Покаяться, как Иоанн учил народ,
И покреститься от учеников его в реке,
В которой сам Христос от Иоанна покрестился…
Тем более, что завтра будет год,
Как праведник своею жизнью поплатился,
Виня брак Ирода в кощунственном грехе.

XL

Когда Симон ей передал совет,
Возник вопрос: «В чём лучше ей быть там одетой,
Чтоб стать неузнаваемой его учениками?»
И порешили: «Появиться им чуть свет
В плащах /так оба будут неприметны/
С вином и хлебными дарами.


XLI

На том расстались Саломея и Симон.
Иродиады дочь как он ушел, поникла.
Ей было страшно оставаться здесь одной,
К тому же отдаленный ветра вой,
Как сиротливый сердца стон,
Раскаянием в сознание проникнул.


XLII

Она не стала ждать рассвета наступленье,
Когда исчезнут звёзды с небосвода.
Накинув плащ на всё мужское облаченье,
Взяла хлеб и вино, как будто шла к сестрёнке,
И в полночь выскользнула потихоньку,
Пока дремали стражники у входа.


Часть пятая

XLIII

Едва покинув дом свой незаметно,
Она, хоть на душе ужасно было грустно,
Искать могилу устремилась Иоанна.
Страх слышать голос вдруг исчез бесследно.
Она доверилась одной мечте желанной:
Отдаться покаянью безыскусно.


XLIV

Вот и река! Пророк здесь похоронен где-то,
Теперь найти могилу надо в темноте,
Припасть в слезах и попросить прощенья…
Но что это? Неужто снова наважденье?
Иль от луны и туч мерещится всё это?
Похоже, тень мелькнула по воде…


XLV

«А может быть, Симон уже явился
Заблаговременно, чтоб встретиться со мной?»
И шёпотом зовёт: «Симон, ты слышишь здесь я!»
В ответ, как эхо: «О, Саломея, я с тобой!»
Как будто сон один и тот же им приснился.
Они друг к другу устремились с важной вестью…


XLVI

Две тени сблизились, и видит Саломея:
Пред нею матушка её – Иродиада!
Она для дочери – видение из ада.
Застыла кровь, и в страхе цепенея
От этого внезапного свиданья,
Она теряет на мгновение сознанье.


XLVII

Головку дочери держа в своих руках,
Мать говорила о причине возвращенья:
«Я здесь затем, чтоб Ирода исполнить волю.
Покаяться за наше преступленье.
Казнив пророка на твоих почти глазах,
Мы загубили и твою девичью долю».


XLVIII

И хочет дочь поцеловать Иродиада,
Склоняясь над лицом бесчувственным её.
Но то ли от луны упал на мать мертвящий свет,
Вдруг Саломея перешла как бы на бред
И закричала матери: «Не надо!
Мне покаяние твое. Он, он зовёт меня к себе!
Хочу пред ним покаяться в грехе я!»


XLIX

И стала рваться из объятий Саломея…
Тут оба в завязавшейся борьбе
Вступили в реку и она их понесла –
Двух соучастников содеянного зла.
С рассветом появившийся Симон,
Не обнаружил у могилы Саломею.


L

В её покои тотчас устремился он,
Однако же и там не повстречался с нею…
Вновь подойдя к реке, приметил плащ её,
Оброненный у берега случайно…
С трудом сдержав отчаянье своё,
Искать несчастную он вплавь пустился тайно.


К 400-летию окончания
первой Русской Смуты

Из дневника Марины Мнишек.
(По прочтении биографии)

Часть первая


I *

Сегодня рода Мнишков звёздный час –
Великих двух народов единенье:
Московского царевича помолвка
С Мариной Мнишек – польской бернардинкой.
Мой батюшка, король и папский нунций в этот раз
Дают на брак своё благословенье!
И хоть признаюсь: мне пред Господом неловко,
Я счастлива, здесь всё глазам в новинку.

*) 25 мая 1604 г. Марине Мнишек – 16 лет.


II

На первый взгляд ему лет 25,
Лицом он смугл и бороды не носит,
Под правым глазом родинка большая,
Красноречив и есть в осанке властность.
Пока характер трудно разгадать,
Но чую – мысль в нём скрыта роковая,
И он как будто чувствует опасность
В каком-то нерешенном для себя вопросе.



III

Как благороден Дмитрий – принц Московский!
Он принял католичество недавно,
И клятву дал связать народы наши
Единой верой Папскому престолу.
Как только стану я царицею державной,
В России храмы возведу один другого краше,
Чтоб служба шла в них по-латыни и по-польски,
Как ныне в наших краковских костёлах.

IV *

Господь на нашей стороне – скончался царь Борис,
Дорога на Москву царевичу свободна.
Ему казачество на верность присягнуло,
А значит, вскоре Новгород и Псков нам перейдут…
(Такой царевич приготовил мне сюрприз)
На царство – верю, Дмитрий будет избран всенародно,
Венчание его со мной почётным караулом
Встречать захочет весь московский люд.

*) 13 апреля 1605 года.

V *

Мой Дмитрий на престол взошёл Московский!
Его родная мать – Ивана Грозного супруга –
Признала в нём сынишку своего.
Теперь помолвка в Кракове нас ждёт.
Сам Дмитрий быть не сможет, но направит друга,
Чтоб для венчанья не было загвоздки.
Боярин Афанасий Власьев за него
Заочную помолвку проведёт.

*) 21 июля 1605 г. Марине Мнишек 17 лет.

VI *


…………………………………
…………………………………
…………………………………

VII


…………………………………
…………………………………
…………………………………

VIII *

Наш поезд свадебный к московской подошёл границе.
Уже остались позади Самборы, Люблин, Слоним…
Повсюду торжества, паломничество в храмы.
Литовский канцлер Ян Сапега устроил пир нам на два дня .
Порою кажется, что всё это мне снится,
И, может быть, не в честь меня,
А существам каким-то посторонним
На пиршествах поют эпиталамы.

*) 18 апреля 1606. Марине Мнишек 18 лет

IX


…………………………………
…………………………………
…………………………………


X


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XI

Сегодня тайно посетил меня Димитрий,
Привёз в подарок перстень, жемчуга…
В любви мне клялся, в верности до гроба.
И обещал мне стать во всём опорой.
Отец учил меня: «с царём всегда быть хитрой,
(они повязаны секретным договором)
К нему чтоб не ступала женская нога,
За Годуновой Ксенией смотрела б в оба».



XII *

12-го мая въезд в Москву.
Шатры установили вдоль реки.
Гусары, алебардщики, стрельцы.
Карета с дюжиной ногайских лошадей…
Стараньем Дмитрия князья, монахи и купцы
Встречают нас под колокольный звон церквей.
И это – не во сне, а наяву…
Препятствиям дорожным вопреки.

*) 13 мая 1606 г.



XIII

У Вознесенского монастыря в Кремле
Меня Дмитрий Иванович встречал.
Шел сказочный московский карнавал.
Я по французскому обычаю одела
Из белого атласа с жемчугами платье.
Казалось, праздник шел по всей земле.
Вмиг стали все – поляки, немцы, москали, французы – братья…
До разноверия здесь никому нет дела.



XIV


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XV *

Свершилась коронация моя!
Отныне я – Московская Царица!
Святой водой корону окропив,
Её с молебнами внесли в собор Успенский.
Взирал на это Царь во всём парадном блеске.
Игнатий-патриарх у врат встречал меня,
Затем корону перед алтарем благословив,
Мне возложил на голову Жар-Птицей.

*) 18 мая 1606 г.


Часть вторая


XVI

Дмитрий Иванович без ума от ночек,
Что он наедине со мной проводит.
В честь свадьбы торжествам конца не видно,
Не уступая в блеске краковской помолвке,
Сдружить поляков с москалями хочет.
Пока сближения двух вер у них не в моде,
(Враждебность к римской вере очевидна)
И оттого в Кремле тревожна обстановка.



XVII

Я чем-то матушке царя не угодила.
Над верою моей пытается язвить,
Всё у меня, мол, как-то не по-русски.
Что при венчанье нашем натерпелась срама…
Но коронация по греческому чину проходила.
Под ручки вывели меня из храма.
Родитель – Юрий Мнишек и боярин – Шуйский.
В постельные хоромы проводить.



XVIII *

Цареубийство! – Каина отродье!
Убили мужа – Дмитрия-царя.
За что? За что? Они ж ему на верность присягали!
Он этим нелюдям свободу дать хотел!..
Всё было на пирах спокойно вроде,
Царь всех бояр вниманьем одарял…
Никто у Дмитрия не числился в опале…
Но как-же заговор бояр он просмотрел?

*) 27 мая 1606 г.



XIX

Они ворвались в царские покои на рассвете,
Под колокольный звон и крики: «Кремль горит!»
И сразу стали к Дмитрию ломиться.
Царь, чтоб спастись вмиг выпрыгнул в окно.
Мне ж повезло! Меня никто там не приметил,
Я даже не успела свой надеть парик,
И потому, пока был темно,
Меж ног под платьем Казановской удалось укрыться.



XX


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XXI *

Василий Шуйский, говорят, на царство венчан
Чрез год после избранья Дмитрия царём.
А это значит, мой супруг – убит, а не изувечен.
Иначе кто б позволить мог подобное кощунство?
Хотя для москалей – убийство нипочём,
У них к царю нет сострадательного чувства:
Они способны закопать царя живьем.

*) 29 мая 1606 г.



XXII *


…………………………………
…………………………………
…………………………………




XXIII *

Закончилась двадцатимесячная ссылка,
Послы добились перевода нас в Москву!
А там на родину перевезут всех под охраной.
И я уж не Московская царица?
Вот мысль одна незаживающею раной
Во мне изо дня в день гноится…
Нет-нет! Позора этого я не переживу –
Стать просто сандомирскою сестрицей.

*) 25 мая 1608 г.



XXIV *

Свят Бог! Отряд Димитрия нам возвратил свободу,
Отбив у Шуйского охраны наш обоз!
Теперь с супругом в Тушино я свидеться смогу,
Вступив Царицею в законные права.
Меня волнует лишь один вопрос:
Какая в Тушино есть обо мне молва?
Добьюсь ли я признанье у народа?
Иль вновь беду на сан свой навлеку?

*) 26 августа 1608г.



Часть третья


XXV *

Мой Дмитрий! Где ты? Где ты?
Кто мне тебя так подло подменил?
Передо мной какой-то выкрест гадкий
У них зовётся «тушинским царьком».
Не нахожу в нём ни одной приметы,
Которой бы по сходству был мне мил.
И вот сюрприз! – спозналась я с шутом,
Но, к счастью, видела его я лишь украдкой.

*) 16 сентября 1608 г. Марине 20 лет



XXVI

Сегодня я с отцом имела встречу.
Пришел с Сапегой он и требовал признать
Прилюдно в «выкресте» супруга своего
Во имя интересов Речи Посполитой.
Но чтобы здесь всё было шито-крыто.
Нас ксёндз Антоний мог бы обвенчать.
(о том, чтоб жить с ним не могло быть речи!)
За то потом Смоленск мы в дар получим от него.



XXVII *

Какие испытанья шлёшь ты мне, Господь?!
Прилюдно я признала его мужем.
Мне присягают казаки вторично.
Теперь «Царь Тушинский» и Шуйский на смерть будут биться.
Смогу ли к «Двойнику» брезгливость побороть,
Хотя, казалось бы, единой цели служим?
Должны забыть мы о своём двуличье,
Чтоб на Москве нам вместе воцариться!

*) 20 сентября 1608 г.



XXVIII


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XXIX


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XXX *

Уехать в Краков надобно отцу.
Попасть на сейм и требовать подмоги
Деньгами и людьми «Димитрию второму»,
А мне одной на чуждой стороне,
Среди людей жестоких и убогих
Взывать о помощи к Творцу,
Родному мнишковскому дому,
И воинству, как истинной родне.

*) 17 января 1609 г. Марине – 21 год.



XXXI *


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XXXII

Вчера я с выкрестом была на богомолье.
Он грамотно по-польски говорит,
И написал в дневник молитву по-латыни…
День ото дня он мне всё ближе, ближе...
То воля высшая нас к царской власти движет.
Кто б ни был он – москаль, татарин, жид –
Нам выпала одна и та же доля:
Быть на Москве католиков твердыней.



XXXIII


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XXXIV *

Все карты спутаны! Явился с войском Сигизмунд к Смоленску.
Он тоже хочет стать царём Московским.
Теперь гадают тушинцы – с кем выгодней им быть,
И жалованье возвратить себе десятикратно:
Конечно, спорить с Королём мне – поданной его – накладно,
Но от короны я не отрекусь, как это бы не выглядело дерзко.
Он с «тушинским царьком» не хочет говорить,
Ведёт себя с его послом надменно-жёстко…
Царицей я должна Отечеству служить,
А не марионеткой-вертихвосткой!

*) 29 сентября 1609 г.



XXXV

Фиктивный мой супруг был у меня под вечер.
Пал на колени и молил простить его,
Он выдержать не в силах пьяные угрозы
Полковника Ружинского без драки:
«Иль он моих иль я его
Всех подданных перекалечу»
Я быстро осушила друга слёзы,
Развеяв в нём сомнения и страхи.



XXXVI *

Надежды рухнули – Царь тушинский бежал!
Ни слова не сказав, не намекнувши даже,
А я-то верила его слезливым клятвам.
И с ним судьбу соединить хотела.
Для царской роли он ничтожно мал…
Как же тотчас не спохватилась стража?
Теперь кто мне готов служить бесплатно,
Кому ещё есть до Царицы дело?

*) 6 января 1610 г. Марине 20 лет.



Часть четвёртая.

XXXVII

Гнев божий разразился надо мной.
Кто здравый мог бы мне подать совет?
Скорбь тяжкая сведёт меня в могилу…
Но как род Мнишков мне не опозорить,
И устоять пред страшною грозой?
Вновь обрести от этих бед
В себе божественную силу:
И победить в борьбе за царский трон в боярском споре?



XXXVIII

В смятении душа! Брат мне советует отправиться в Самбор,
Забыть, что я Московская Царица,
И уступить свои права на царский трон
Избраннику бояр московских – Владиславу.
Паны надеются, что так погаснет спор
У москалей. Но королевич не имеет права
От веры Римской отступиться!
Иль наш не писан для него Закон?



XXXIX

Мне тайно весточку «друг тушинский» прислал.
Зовёт в Калугу «воссоединиться».
Он воинство покинул потому
Что нечем было ратникам платить.
Своей «коханюшкой» меня назвал,
Готов тотчас на мне жениться.
Что делать исстрадавшемуся сердцу моему?
Судьбу царицы и «коханы» душа велит с ним разделить.



XL *


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XLI


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XLII *

Как только с ним я встретилась в Калуге,
Решили обвенчаться в русской церкви,
Чтоб всё по православному считалось,
И в ереси никто б не упрекнул.
Живя пять лет, поднаторели мы в науке,
Какие приносить нам должно жертвы,
Где ересью считают к иноверцам жалость,
А от грехов пускаются в загул.

*) 26 апреля 1610 г. Марине 21 год.



XLIII


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XLIV *

Божественнейший дар мне ниспослал Господь!
Я скоро буду матерью дитяти,
Который, чувствую, в мою проникнул плоть.
Фортуна улыбается нам снова,
И я прижать всем существом готова
К своей груди живое существо!
Мне утешеньем будет смех его,
И первые блаженные объятья…
Не знаю, мальчик или девочка родится,
Но будет после нас дитя – царём или царицей!

*) май 1610 г.



XLV *

В Москве низвержен с трона Шуйский,
Насильственно постриженный в монахи.
Вот так с царями поступают москали:
Их верности цена – одна копейка.
Теперь начнётся передел богатства жуткий.
Наверное, делёж их доведёт до драки,
А кто окажется вдруг на мели,
Найдёт в крамоле для себя лазейку.

*) август 1610г.


XLVI


…………………………………
…………………………………
…………………………………



XLVII *

О, горе мне! Мой «тушинский супруг» -
Родитель будущий ребёнка моего,
Убит во время травли зайцев на охоте.
И кем? – Петром Урусовым – Касимовским князьком.
Он самый был «царьку» надёжный друг.
Хотели вместе с ним мы встретить Рождество.
(В убийствах здесь погрязли, как в болоте)
Пока ещё судьбы не грянул гром,
Должна я дитятку от москалей родить тайком.

*) 21 декабря 1610 г. Марине 21 год.

XLVIII *

Иван Заруцкий и казачье войско
На верность мне до гроба присягнули,
После того, как я родившегося сына моего
Крестила здесь по православному обряду.
Отныне лишь о нём моё всё беспокойство.
«Иваном» назвала, чтоб деда Грозного-Ивана вспомянули.
Пускай припомнят те, кто знал его,
Как он изменников-бояр крушил не ведая пощады.

*) январь 1611г. Марине 22 года.



XLIX

Заруцкий мне прочёл воззванье патриарха Гермогена:
Зовёт народ убить меня и сына…
Меня – «блудницею» назвал, а дитятку – ворёнком.
Поляков обвиняет во всех бедах.
Каков христианин?! Бояр он не бичует за измену
Присяге, трону – все они невинны.
В уничтожении меня и сына пророчит он победу
Над Речи Посполитой москалей. Ну что ж,
Он волен покуситься на жизнь ребёнка и Царицы.
(Наверно, православным во спасенье эта ложь)
Душа моя не знает за собой вины иль страха...
Я вместе с царским сыном в Кремль войду царицей иль на плаху.


Эпилог.
Спустя три года москали повесили в Москве ребенка,
А мать в Коломну отвезли и утопили как котенка.


Орфей и Оргиада


Отчаяние Орфея

I

Без Эвриди́ки возвращается Орфей,
Нарушил он условье договора –
Не поднимать на умершую взора,
Пока обитель мёртвых не покинет вместе с ней.



II

За ним ползли, казалось, сотни змей,
А он дыхания не слышал Эвриди́ки.
Свет отражал на стенах чудищ лики,
Каких он в жизни не встречал среди людей.



III

Не выдержав, он оглянулся и тотчас
Видение Любимой испарилась…
Свет преисподней для него погас,
Всё тьмою непроглядною покрылось.



IV

Напрасно звал он образ дорогой…
Ничто не обещало новой встречи.
На землю возвратился чуть живой
С неизлечимой раною сердечной.



V

Он в роще поселился, там, где спуск
Был в преисподнюю пещерой обозначен.
Здесь изливал потоки горьких чувств,
То пеньем под Кифа́ру*, а то – плачем.

*) Кифа́ра — древнегреческий струнный щипковый музыкальный
инструмент, самая важная в античности разновидность лиры.



VI

/поёт/
«Без тебя я, что Земля без Неба,
Нет ни Солнца, ни Луны, ни звёзд.
И Душа, как птица, бьётся слепо
О комок застывших в горле слёз.
Где ты есть? И что с тобою сталось?
Отзовись! Напомни о себе…
Я – пропал! К чему людская жалость,
Если нет тебя в моей судьбе?
Разве я в твоих объятьях не был?
Или наши встречи – Феба сны?
Жизнь – мираж: нет ни Земли, ни Неба,
Если Эвриди́ки нет со мной – моей жены».



Вероломство Оргиады

VII

Сюда всегда при лунном освещенье,
В полночный час сбираются мена́ды,*
Предаться сладострастному влеченью
С прелюбодеями, пришедшими из ада.

*) Мена́ды – в древнегреческой мифологии спутницы и
почитательницы Диониса. Также назывались вакханками.
Дионис – Вакх (др.-греч.) — в древнегреческой мифологии бог виноделия,



VIII

На этот раз стенаньями своими
Орфей лишил их дьявольского чувства:
Они прониклись думами благими
Служить не похоти, а чистому искусству.



IX

Но думы прервала их Оргиа́да –
Соперница погибшей Эвридики,
Она из зависти снабдила Змея ядом,
И тот жену ужалил, прячась в ежевике.



X

Так отомстила Оргиада вероломно
Певцу, отвергшему её хмельные чары…
Он предпочел красе развязно-томной
Невинность Эвридики – муз подарок.
/Жена в нём пробуждала вдохновенье
К рожденью слова, музыки и пения./




Первое соблазнение Орфея (зелье)

XI

Теперь завистница балет менад призвала
Завлечь певца любовным обхожденьем,
Пусть плоть его ночует с кем попало,
Но только им служил своим он пеньем.



XII

А это значит – позабыть об Эвридике,
Служить пороку голосом истошным,
И завершать вакханок танец дикий
Какою-нибудь выходкой безбожной.



XIII

Вот приступили стервы к замыслу коварно,
Заботясь как бы о певца здоровье.
Построили шатер, а в нём пекарню,
Где создали больному все условия.



XIV

Для исцеленья от любовного недуга,
От пережитых в преисподней им кошмаров,
Они готовили напитки и отвары,
Чтоб только он забыл свою супругу.



XV

А между тем в питье таилось зелье
Для возбуждения Орфея юной плоти.
Над ним менады танцевали у постели,
Себя оформив по последней ада моде:



XVI

В одежде их призывно сочетались
Невинность облика с изяществом порочным.
В наклонах постоянно обнажались
Грудь, бедра, торс и страсти средоточье.




XVII

Орфей всё это видел, но соблазны
Никак не исцеляли от печали,
Хоть позы были их весьма разнообразны,
И явно его зренье раздражали.



Второе соблазнение Орфея (массаж)

XVIII

Поняв, что номер с зельем провалился,
Блудницы вздумали лечить массажем тело.
К нему Сатир-гермафродит явился
Исполнить всё, что Оргиада повелела:




XIX

В певце на ощупь отыскать такое место,
Какое б от массажа побудило
Немедленно добыть себе невесту,
Для утоленья дьявольского пыла.



XX

Начать решил Сатир лечение Орфея
Под медитации менад над ним кружащих.
По методу гипноза Гименея,*
Какой он применял к героям спящим.

*) Гименей – в греческой мифологии божество брака.



XXI

Во сне разжечь его воображение,
Втиранием Амура эликсира,
Чтобы, когда наступит пробужденье,
Он на вакханок бы излил мужскую силу.



XXII

Однако, тело без любви в нём было глухо
К массажным изощрениям Сатира,
Оно не вдохновляло его лиру,
И не дарило наслаждения для слуха.



XXIII

В его душе росло волшебной грёзой
Видение любимое супруги…
И, пробудясь, лились нещадно слёзы
От горечи утраченной подруги.



Третье соблазнение Орфея (вакханалия)

XXIV

Всё это видела, от ревности сгорая,
Завистница-блудница Оргиада.
И зародилась в ней задумка злая –
Чрез Эвридику выместить на нём свою досаду.
«Неужто он и впрямь в жену влюбленный,
Что даже Смертью с ней неразлучённый?»



XXV

«А ну-ка воплотиться всем менадам
В обличие возлюбленной Орфея,
И перед ним прошествовать парадом,
Дразня певца и искушая ею.



XXVI

А после вакханалию устроить.
Где «Эвридиками» гетеры станут кругом,
И каждая бесовскою игрою
Начнёт изображать его супругу».



XXVII

Так началось Орфея искушенье
Явлением любимой Эвридики.
Над ним в ночи жены всплывали лики,
В развратных позах и телодвиженьях.



XXVIII

Орфей глазам своим не верил:
«Это ли супруга,
Всегда бывавшая возвышенной и нежной,
Вдруг, как взбесившаяся шлюха,
Пред ним металась самкой озверевшей?
И требовала от него не пенья,
А сладостного воя и рычанья,
Тогда б у всех возникло ощущенье,
Что с бесом совершается венчанье».



Отчаяние Орфея, приказ Оргиады и помощь Персефоны

XXIX

Всё помутилось в сердце у Орфея,
И он в отчаянье воззвал к душе подруги,
Желая, хоть на миг сродниться с нею...
Так полились пленительные звуки:



XXX

«Всё возможно во сне и в любви!
Ты меня в свои сны призови…
И мы оба, зажмурив глаза,
Будем слушать любви голоса.
И не стыдно нам будет ничуть
За твою обнаженную грудь,
За взаимную близость колен,
И за губ упоительный плен…
Нет пред Фебом нашей вины,
Мы друг друга любить рождены».

*) Феб – поэтическое имя Аполлона, бога солнца, света, поэзии, сияющего блеском солнечным.



XXXI

Внимала пенью со слезами на глазах
Богиня преисподней Персефо́на*,
Она Адо́ниса **– возлюбленного – вспомнив,
Лик Эвридики воплотила в небесах.

*) Персефо́на – в древнегреческой мифологии богиня плодородия
и царства мёртвых.
**) Адо́нис – в древнегреческой мифологии сын царя Кипра
Кини́ра и Мирры, юный прекрасный бог, любовник Персефоны.



XXXII

И наш вдовец среди истошных криков,
К соитию зовщих в пляске дикой,
В парящей угадал любимой образ,
В слезах прервав свою игру и пенье,
Он руки к ней простёр лишь на мгновенье,
Как вдруг раздался Оргиады голос:
«Скорей упейтесь кровию Орфея!
Его нутро всех грешников вкуснее!»



Гибель Орфея. Воля Богов

XXXIII

Тут гарпиями* ринулись менады
В певца вгрызаться с кровожадным воем…
Орфей кончину встретил как награду,
Воскликнув: «Эвридика! Я с тобою!»

*) Гарпии – в древнегреческой мифологии – духи бури, злобные крылатые существа с головой и грудью женщины и телом птицы. Крылья гарпий
сделаны из металла, а их стремительный полет сопровождается ужасным клацанием железных клювов. Гарпии налетают внезапно, как ветер, похищая детей и человеческие души.



XXXIV

А Оргиада, свирепея, призывала:
«Тащите души их обоих в ад скорее!
Муж Эвридики преисподней стал Вассалом,
Там от жены он вмиг осатанеет».



XXXV

Но в это время грянул голос с неба:
«Орфей и Эвридика! Ваши души
Я к Музам уношу в обитель Феба*,
Чтоб каждый смертный пенье ваше слушал.
А те, кто предал растерзанью плоть Орфея,
Пусть превратятся в коноплю и маки,
Отныне все завистники-злодеи
Свихнутся, потребляя эти злаки».


На том окончена любовная сатира,
Нам из античного доставленная мира,
При Оргиаду, Эвридику и Орфея,
Стараньями Нечаева Сергея.


Клятва Иеффая
(Галаадское сказание)


«Если даешь обет Господу Богу Твоему,
Немедленно исполни его, ибо Господь Бог Твой
Взыщет его с тебя и на тебе будет грех»
(Второзаконие гл. 23, ст. 21)


Глава первая

Пирушка у Иеффая. Приход Галаадских старцев.

Пирует Иеффай с ватагой праздных малых,
Что на крутых путях с купцов сбирают дань.
Они в таких делах народ весьма бывалый,
Как мытари гребут со всех куда ни глянь.

Им служит на пиру дочь Иеффая Лия –
Красавица-дитя шестнадцати годов.
Живут к ней чувства в их сердцах благие,
И каждый жизнь отдать ради нее готов.

Но есть средь них один, к кому она невольно
По взгляду, жесту рук благоволит душой.
Он звался Барсадай, пришел сам добровольно
Служить у Иеффая из-за нее одной.

Они на ярмарке увидели друг друга,
Когда он пожелал купить сестре платок…
И с той поры в часы досуга
Он как бы невзначай с ней повстречаться мог.

Узнал об этом Иеффай-родитель
От ревностных поклонников ее.
Сам незнакомца пригласил к себе в обитель,
И принял юношу в сообщество свое.

Теперь, пируя со своей командой,
И примечая их негласный диалог,
Отец сказал: «Ты, Барсадай, мужчина ладный,
Но лучше не спешить, всему свой нужен срок.

Любовь ли это или увлеченье
Еще неискушенных страстью душ,
Пока не наступило обрученье,
Вы друг для друга ни жена, ни муж.

К ним в это время заявились в землю Тов
Старейшины из Галаада.
Там был у Иеффая отчий кров,
Где братьям сводным был он младшим братом.

Но время искажает нас – людей,
Когда идет спор о наследстве
И братья превращаются в зверей:
«Сынку блудницы среди нас не место!»

Так Иеффая очернили братья,
Предав его публичному проклятью…
И он побрел из Галаада прочь,
Хоть над землей уже сгущалась ночь.

С почтеньем встретил Иеффай Старейшин,
За стол их усадил и дочь призвал
Подать вина букет нежнейший
Для каждого пришедшего в бокал.

Однако, гости попросили слова,
Желая объяснить нежданный свой приход.
«Добро» - дал Иеффай, невольно вспомнив снова,
Как гнал из Галаада его отцовский род.

И начал говорить старейший гость,
Пронзая взглядом каждого насквозь:
За то, что мы Астартам поклонялись и Ваалам,
Господь нас покарал – повсюду плач и стон…
Аммонитяне обложили нас со всех сторон.
Нам грех свой искупить пора настала.

Приди и будь земли вождем,
С аммонитянами вступи в сраженье…
Мы за тебя на смерть пойдем,
Но галаадцам принеси освобождение.

«Где ж были вы, когда из дома гнали
Меня сородичи, не ведая стыда.
И матушку публично оскорбляли» –
Вспылил зло Иеффай – «теперь, когда

Беда пришла на вас от Бога
Вы вспомнили вдруг про меня.
А завтра ваша кончится тревога,
И будет гнать опять меня родня?»

/Старейшина/
«Клянусь своею головою
От имени всего народа,
Коль станешь Галаада ты оплотом
То будешь нашим Судиёю!»

/Иеффай/
«Да будет так!» - смирился Иеффай.
Со мною в Галаад поедет Барсадай».
Тут были подняты бокалы,
Чтоб клятва их навек связала.




Глава вторая

Клятва Иеффая. Безмолвный диалог Лии и Барсадая.

Пирушка кончилась. Посланцы в путь пустились.
Спать по своим домам отправилась братва.
Остались Иеффай и Юноша на милость
Господней волей – как гласит молва.

Он Юноше сказал: «Ты будешь мне свидетелем пред Богом.
Ему клянусь, коль разгромлю аммонитян,
Того, кто первым выйдет из домашних на дорогу
Меня приветствовать, я всесожжению предам».

Он кликнул дочь и повелел ей с Барсадаем
Собрать все снаряжение к утру...
Сам спать пошел, заведомо считая,
Что любящим не след прощаться на миру.

Теперь они одни в предчувствии разлуки
Пытались в деле подавить терзания свои.
Лишь изредка их скрещивались руки –
Безгласные посланники любви.

«Я буду ждать», - они сказать желали.
«Я возвращусь», - им вторил эхом жест.
Слова не шли, глаза слезой вскипали,
Но каждый понимал, что это – Божий Перст.

Вот так, ни слова не сказав друг другу,
Они прощались, в дело погрузясь.
Глаза в глаза лишь были им порукой,
Что есть безмолвная меж любящими связь.

С рассветом в Галаад отправились бойцы.
Дочь Лия до ворот их провожала.
Братва, напутствуя, победу им желала.
Сопровождали воинов торжественно Гонцы.

Весь Галаад исполнен был надеждой,
И мысленно молился за него…
К сынку блудницы ненависти прежней
Не чувствовалось ни от одного.

Отправил Иеффай к аммонитянам Барсадая…
Тот вопросил: «Зачем вы к нам пришли?»
Аммонитянский царь, грех галаадцев зная,
Потребовал вернуть им часть земли.

Её присвоил Галаад когда-то.
Теперь,- он процедил, - пришла пора расплаты».

Когда вернулся Барсадай и передал ответ
Вновь Иеффай свой повторил обет:
«Клянусь! Коль разгромлю аммонитян,
На всесожжение Всевышнему предам
Того, кто первым выйдет из домашних мне навстречу.
Так я победу перед Господом отмечу».

И вывел войско он глубокой ночью
За стены города пока противник спал.
А Барсадаю поручил проникнуть срочно
С отрядом в тыл, откуда враг не ждал,
И на себя отвлечь его вниманье,
Вступив в сражение заранее.

Едва рассвет забрезжил над землею
Раздался трубный клич и началась резня…
Аммонитяне не были готовы к бою,
Решив, что это галаадцев западня.

Они сосредоточили усилья
На том, чтоб тыл от Барсадая защитить.
Тут войско Иеффая, как на крыльях,
Ворвалось в стан аммонитян крушить.

И враг бежал от Галаада,
Неся потери в людях и конях.
Аммонитянам не было пощады,
На них напал невыразимый страх
Не приближаться к Галааду никогда,
Чтоб не пришла такая же беда.



Глава третья

Встреча Иеффая с дочерью.


А где же Барсадай с его отрядом?
Увы! – они все в битве полегли
И только вожака нет с ними рядом,
Его убитым галаадцы не нашли.

В тревоге Иеффай, хотя народ пирует:
Столы накрыты, пляшут и поют.
А он в смятении… Как дочке сообщить впрямую:
«Живым ждать жениха теперь напрасный труд».

Вот видит он с коня девичий силуэт
Ему доподлинно знакомый:
Звенит тимпанами и движется танцуя,
И песня звонкая ликуя к нему летит!
Сомненья нет – то к победителю спешит родная дочь из дома.

И в ужасе вдруг вспомнил Иеффай
Какую клятву дал он перед битвой.
Пал на колени, словно для молитвы
И возопил: «О дочь моя! Прости, не проклинай!
Я Богу клятву дал, что в случае победы,
Ему на всесожжение отдам того,
Кто выйдет из домашних первым сам
О поражении аммонитян поведать.

Дочь обмерла, не в силах молвить слово,
Склонилась над отцом,
Глядит ему в глаза.
А в них прочла, что нужно быть готовой
Все выполнить, что Иеффай сказал.

И молвила почти-что машинально:
«А Барсадая отчего с тобою нет?»
- Увы, - вздохнул отец печально,
Мы в битве потеряли его след.

Не найден он никем на поле брани.
Врагами может взят он в плен живым.
- Отец, я чувствую он тяжко ранен!
Пред всесожженьем я хочу проститься с ним.

Дай на два месяца мне удалиться в горы,
С подругами оплакать свой удел…
Я верю: он найдется вскоре,
Когда б ты отыскать его хотел».

С колен рванулся Иеффай:
«Все сделаю ради тебя родная!
Из-под земли добуду Барсадая.
Одно дитя ты у отца- не забывай».



Глава четвертая

Иеффай отправляется на поиски Барсадая. Алсу, царевна аммонитян,
помогает Барсадаю бежать из плена.


Не тратя время Иеффай собрал друзей,
И с караваном вышел в дальний путь.
Под видом чужеземных торгашей
Решил к аммонитянам заглянуть.

Везли они товара полный воз,
И снадобья, сокрытое от глаз…
В пути он встречным задавал вопрос:
«Кто в знахаре нуждается у вас?»

Так он подъехал к царскому дворцу,
И, разложив на площади товар,
Стал зазывать и тех, кто юн, и тех, кто стар,
Купить любую ткань, какая им к лицу.

Да предлагал тем снадобье свое,
Кто мог бы у дворца им сдать жилье.

Здесь Иеффай узнал: при отступленье
Аммонитяне взяли в плен того бойца,
Кто предрешил исход сраженья.
Он без сознания достался пришлецам.

О чуде снадобье проведала служанка
Царевой дочери и сообщила ей…
Царевне пленника ужасно было жалко.
Алсу велела на постой взять торгашей.

А знахаря просила осмотреть страдальца,
Да только тайно, чтоб отец не знал…
Так Иеффай смог с Барсадаем повидаться,
И снадобье для раненого дал.

Лечила пленника тем снадобьем Царевна.
Была она, похоже, влюблена
В красавца-юношу всем существом безмерно –
И жизнь спасти ему стремилась лишь она.

Едва стал поправляться воин-пленник,
Царь учинить решил врагу допрос:
«Готов ли он к Отечеству измене
И верным стать Царю аммонитян как пёс?»

Он вызвал дочь и сообщил решенье:
«Отправить пленника на растерзание зверям,
Коль Барсадай их не поклонится богам
И не предаст единоверцев поношенье.

Алсу немедля устремилась к Барсадаю,
Сказать про всё, что требует отец.
Он, выслушав, ответил, не вставая:
«Пусть яду мне добудет ваш гонец».

В отчаянье Алсу служанке приказала
Сыскать торговца-знахаря тотчас
И сообщить, что встретиться б желала
Сейчас же с ним с глазу на глаз.

Явился Иеффай не мешкая к Царевне…
Она в слезах поведала ему
О чувствах к Барсадаю откровенно,
Теперь известных ему лишь одному.

И умоляла дать ей средство,
Какое бы могло его спасти
О лютой казни… Ибо её сердце
Не в силах будет смерть перенести.

И предложил царевне Иеффай на выбор:
«Снотворным стражников царевых опоить
И тотчас с пленником исчезнуть…
Либо, пока спит стража Барсадая подменить».
«Но на кого, чтоб скрыться от погони?»
«Я подменю! Царь дочь свою не тронет».

И сговорились действовать совместно,
Пока не поступил «Казнить» приказ.
Он должен скрыться в направленье неизвестном
Сегодня ж в полуночный час.

Служанка вскоре принесла от Иеффая
Снотворное в сосуде для вина
И стражу знойным зельем угощая,
Царевна довела их всех до сна.

Затем, открыв замочные затворы,
Ключи найдя у стражи в рукавах,
Алсу, таясь от посторонних взоров
Неслышно с пленником отправилась впотьмах.

К команде Иеффая, ждавших скрытно,
В саду дворцовом с выходом к реке.
Они там под предлогом благовидным
Коней поили притулясь невдалеке.

Как только появились Барсадай с Царевной,
Дал Иеффай приказ их развести,
Сказав, что Юноша отправится с ним первым
На Галаад… Алсу же им везти
В другую сторону, чтоб в случае погони
По следу царской дочери пустить.
/Её, кроме отца, никто не тронет/
Они ж тем временем успеют в Галаад прибыть.

Все осознали важность похищенья.
И сразу, оседлав своих коней,
Вожак и Барсадай исчезли во мгновенье
В ночи без спутников и поводырей.

А вся ватага вместе с царской дочкой,
Её в одежды Барсадая нарядив,
В другую сторону отправились той ночкой,
Служанку в заговор с Алсу не посвятив.

Та, испугавшись за свою царевну,
Завидя, как её увозят незнакомцы,
Крик подняла такой истошно-нервный,
Что от него даже мертвец проснется.

Очнулась стража и не обнаружив Барсадая,
За пленником пустилась вмиг вдогонку,
Все на пути своем сметая,
Словно спешит отнять у жуликов ребенка.

К тому ж аммонитян лихая стража
Считала, что преследует двух сразу.
Царевны и преступника пропажа
Была для них чревата лютой казнью.

Когда же похитители Царевны
Сочли, что беглецы достигли Галаада,
Они решили повести себя примерно,
И возвратить Алсу сейчас же были рады.

Но стражники, не обнаружив Барсадая,
Пришли в такую ярость от подмены,
Что, от царя приказ не ожидая,
Решили перебить всех похитителей мгновенно.

Тут голос подняла Царевна в их защиту,
Приняв вину всего на себя за похищенье.
И стража, повязав обманщиков избитых,
К Царю всех повезла для выясненья.



Глава пятая

Возвращение Барсадая и Иеффая. Свидание Лии и
Барсадая перед разлукой.


Когда до Галаадцев ночью слух дошел,
Что Иеффай вернулся с Барсадаем,
У дома каждого накрыт был стол,
Героев с нетерпеньем ожидая.

Ночь превратилась в день,
Все с факелами вышли встретить их.
Благоухала в воздухе сирень,
Глашатай возвестил народу точно стих.

Отныне Иеффай стал судиею Галаада,
А Барсадай начальником над войском.
И жители всем сердцем были рады
Восславить песней подвиг их геройский.

Как только сон сморил ликующий народ,
Пред Барсадаем появилась вдруг сестренка.
Взяв за руку, она тихонько
Дала понять, что Лия встречи ждет.

Введя в шатёр в горах, посредница ушла.
Остался Барсадай наедине как бы с собою.
К нему неслышно Лия подошла,
И разрыдалась за его спиною.

Невольно юноша во тьме касаться стал
Её лица, и плеч, и рук, и шеи.
И целовал незримую в уста,
Спросить еще о горестях не смея.

Но отчего-то стали влажными глаза.
Так страх внезапно в душу его вкрался.
Казалось, чьи-то свыше голоса
Предупреждали, чтоб он с ней прощался.

С трудом он выдавил вопрос:
«Что-то случилось? Мы вместе наконец, чего ж ты плачешь?
От Бога послана нам эта милость.
А ведь могло случится все иначе».

Но в это время с факелом в шатер
Вошел отец, искавший встречи с дочкой.
Увидев юношу, воскликнул: «На любовь ты скор.
А я, как видишь, добирался в одиночку».

Я, Лия, выполнил твоё желанье.
Жених твой цел и невредим.
Теперь обоим от меня заданье.
Решить, как с клятвою вам поступить самим.

Ее я Богу дал, но вы здесь ни при чем.
На вас не тяготеет долг ее исполнить.
С меня он спросит, а о вас вдвоем,
Меня карая, может, и не вспомнит.

И сразу же ушел.
/Барсадай/
«О чем он это? И что нам велено «решать?»
/Лия/
Отец поклялся, в случае победы,
Он всесожжению обязуется предать
Того, кто первым выйдет из домашних
Ему навстречу о победе возвестить.
Я оказалась этой жертвой страшной.
Мной Господу он должен отплатить».

/Барсадай/
«Да-да! При мне о помощи он к Господу взывал,
Поклявшись, что исполнит жертву всесожженья
Коль победит!.. Но имя дочери своей не называл,
Так что от клятвы есть у нас спасенье».

А голос внутренний твердил иное:
«Не будет совести отступников покоя».
/Барсадай/
«Бог Иеффая не простит, коль клятва не свершенной будет».
/Лия/
«Народ меня с отцом осудит,
Бог от беды не защитит».
/Барсадай/
«Как быть с отцом?»
/Лия/
«Он выполнил мое желанье найти тебя.
Теперь, после с тобой свиданья,
Настала очередь моя
Исполнить жертву всесожженья».
/Барсадай/
«Я за тобой без сожаленья готов идти».
/Лия/
«Нам вместе, друг, не по пути.
Ты покидать отца не должен».
/Барсадай/
«Ты для меня всего дороже»
/Лия/
«Будь утешением ему, когда меня уже не станет».
/Барсадай/
«Твою я гибель не приму,
После тебя я жизнь отрину.
Судьбу проклятию предам».
/Лия/
«Всё это не поможет нам.
ЗА КЛЯТВУ БОГ ШЛЕТ НАКАЗАНЬЕ»
/Барсадай/
«Я участи своей не мину».
/Лия/
«Давай оставим эту тему.
Как в плен попал ты, расскажи?
/Барсадай/
«Ну, это целая поэма
Вся без фантазии и лжи:

На землю сброшенный убитым подо мной конем,
Я без сознания лежал на поле брани…
И, верно, там меня аммонитяне подобрали,
При отступлении своем.

Потом, как я узнал, средь них была Царевна.
Своей заботою Алсу меня спасла
От гибели…. Я благодарен ей безмерно,
Она всех стражников вкруг пальцев обвела.
Как там сейчас товарищи мои?
Они нам скрыться от погони помогли.

/Лия/
«Скажи, зачем дана нам эта встреча?
Ведь мы расстаться навсегда обречены.
О том, чтобы бежать не может быть и речи.
Отцовской клятве подчиниться мы должны».

/Барсадай/
«Что остается нам?»
/Лия/
«Выйти из замкнутого круга!
Сама судьба друг к дугу нас влечет…
Отец уж никогда не назовет
Меня – твоей женой, тебя – моим супругом».

/Барсадай/
«Выходит, вопреки людским законам,
Как поступить – решает сам влюбленный».

/Лия/
«Войди ж в меня! Пусть наши страсть и слезы,
В объятьях растворясь, рожденье обретут
Там – в Вечности, где в млечных звездах
Душа ребенка нашего себе найдет приют».

И, как о берег волны неустанно
Ласкаясь льнут, почуяв ветра зов,
Друг с другом так вступили в долгожданный
Союз два юных существа мелодией без слов.

Казалось, ангелы свои простерли крылья,
Покровом осенив слиянья брачный миг,
И поцелуи птицами парили,
Прощальный подавляя сердца крик.

К утру прервал их близость женский плач:
«Где Барсадай? Скажите, умоляю!
Алсу его вернуться призывает
Спасти друзей. Их плаха ожидает, и палач».

В глаза взглянула Лия Барсадаю:
Он крикнул женщине: «Постой! Я дам ответ».
/Лия/
«Вот видишь! Нам судьба повелевает
Расстаться навсегда во избежание чьих-то бед».

/Барсадай/
«В последний раз позволь тебя обнять»
/Лия/
«Спеши! Пора друзей спасать».
Они, не сговорясь, привстали на колени,
Неся Всевышнему безгласные моленья.
Но вот встает: «Прощай!» – из горла вырвалось, как стон.
У выхода с ее отцом столкнулся он.

/Иеффай/
«Откуда здесь прислужница Алсу?»
/Барсадай/
«Мне неизвестно».
/Лия/
«Я её не знаю».
/Иеффай/
«Что вы решили с Барсадаем?»
/Лия/
«Твою я клятву Богу понесу,
Идем отец».

/Иеффай/
«А где же Барсадай?»
/Лия/
«Он мне успел сказать «Прощай!»

/Иеффай/
«Так что же? И любви – конец?»

Эпилог
Был Барсадай казнен, а Лия сожжена.
Но в памяти земной их живы имена.
Она спасла отца, а он своих друзей…
Алсу вослед казненному сошла в царство теней.



1 2





© 2009 Сергей Нечаев

E-mail: snechaev2009@yandex.ru

При использовании материалов сайта ссылка на сайт обязательна