Поэмы Сергея Нечаева-Узнадзе.







То ли Жизнь становится короче,
То ль Господь мои чарует очи,
Наглядеться в море не могу...
Всё стихами волны мне рокочут,
Манят Синей Птицей дни и ночи,
В пену обратясь на берегу.




Поэмы

Грех царя Давида

Сказка о жертвенной любви

Скульптор и натурщица

Наваждение Саломеи

Из дневника Марины Мнишек

Орфей и Оргиада

Клятва Иеффая

Троянский любовный треугольник

Мост свиданий

«Истреби зло из среды себя»

Рождение Афродиты и Эрота



ТРОЯНСКИЙ ЛЮБОВНЫЙ
ТРЕУГОЛЬНИК


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Вступление
Голос влюбленного в темноте:

Ты рай для глаз, ад – для души, пожар – для кошелька.
Как удержать тебя, скажи, не совершив греха?
Я положил к твоим ногам
Богатство, славу, честь...
Ты ж сделала притоном храм,
Твоих измен не счесть.
Но как забыть и смех, и плач
И жар любви твоей?
Моя богиня и палач, вакханка-чародей!
Снедаем ревностью слепой,
Как жалкий пилигрим,
Спешу я тенью за тобой,
Хочу узнать: кто тот другой,
Что стал тобой любим?
Как нищий выпросить хочу
Твою любовь - себе.
Наедине держу свечу
В отчаянной мольбе:
Ты - рай для глаз, ад - для души,
Пожар - для кошелька...
Повелевай! Кради! Греши!
Но как забыть тебя, скажи?
Меня убьет тоска!


Чтецы: /в порядке появления/
1. Хор Троянцев, хор Данайцев
2. Гекуба – царица Трои, жена царя Приама
3. Аггелай – пастух царя Приама
4. Эйнона – жена Париса (речная нимфа)
5. Парис – пастух на горе Иде, муж Эйноны
6. Кассандра – дочь Гекубы и Приама, ясновидящая
7. Приам – царь Трои (Илиона), муж Гекубы
8. Менелай – царь Спарты, супруг Елены
9. Елена – царица Спарты, жена Менелая.



1. Хор Троянцев
Ради чего воюете, Данайцы?
Не вам достанется Прекрасная Елена,
А вновь царю Спартанцев Менелаю.

Хор Данайцев
Должны мы оторвать Парису яйца,
Царицу Спарты вызволить из плена,
А после Трою сжечь, мужчин всех истребляя.

2. Гекуба – царица Спарты, жена Приама
Перед рождением Париса
Мне странный сон приснился.
Как будто родила я не младенца,
А факел огненный мое исторгло сердце.
Мне и царю Приаму предсказали ясновидцы,
Что факел этот уничтожит Трою…
Едва на свет младенец появился,
Мы порешили тотчас с ним проститься,
Дав пастуху наказ, что он дитя от мира скроет.

3. Аггелай - пастух царя Приама
Я, Аггеллай, пастух царя Приама,
Младенца в лес отнес, но не сгубил,
А вырыл новорожденному яму,
И, словно в колыбельку, уложил.
Дней через пять, вернувшись, обнаружил
Медведицу, кормящую его.
Я взял дитя от хищницы и стужи,
И дома вырастил, как сына своего.

4. Эйнона – жительница Трои (речная нимфа)
Я у реки весной Париса повстречала.
Он был красив, как юный Бог.
Тот день – нашей любви начало:
Им зацелованной была я с головы до ног.
В канун зимы нам Зевс послал мальчишку,
Такого же красавца, как отец.
Корифом назван был наш первенец сынишка –
Любви взаимной истинный венец.

5. Парис – пастух, муж Эйноны
Однажды, задремав в горах,
Где пас я стадо коз,
Явились предо мною три Богини,
И задали всего один вопрос,
Дав золотое яблоко: «Кого из них я бы избрал отныне?»
Богиня Гера обещала власть над миром,
Афина – славу победителя над всеми,
А третья – брак с Прекрасною Еленой.
Я, не раздумывая, яблоко вручил мгновенно
Той, чью красу не уничтожит время:
Богине Афродите несравненной.

6. Кассандра – дочь Гекубы и Приама, ясновидящая.
Он на турнире царском поборол быка,
Всех превзойдя бесстрашием и силой.
Хотя пришел в одежде пастуха,
Но был, как Аполлон, красивым.
Я сразу разглядела брата в нем,
И допросить решила Аггелая:
«Уж не его ль пастух принес в свой дом,
Младенцем от царевых глаз скрывая?»
Он повинился, мол не выполнил приказ,
Чтоб не позволить мальчику погибнуть.
Так я узнала – кто находится средь нас,
Из-за кого в пожаре Троя может сгинуть.
О, как молила я родителей моих,
Хотя б теперь избавиться от брата.
Но непреклонной оказалась воля их:
Не допустить повторную утрату.
Брат стал одним из царственных сынов
На горе Трое в распре меж богов.

7. Приам – царь Илиона, муж Гекубы.
Мой сын! Тебя нам возвратили Боги,
С тобой неразлучны мы теперь.
Делить готовы радости – тревоги,
Покуда живы мы с Гекубою, поверь!
Отныне будешь ты посланником моим
И в Грецию отправишься сегодня
Просить отца Аякса – Теламона
Вернуть сестру нам нашу Гесиону
В далекой юности похищенную им,
Чтоб не звалась она наложницей безродной.

8. Эйнона – супруга Париса, мать Корифа.
Когда узнала я, что царь Приам Париса посылает в Спарту,
То сразу стала отговаривать его,
Предчувствуя, что он уж не вернется…
Забудет дом и шестилетнего сынишку своего…
И хоть в слезах он в верности клянется,
К отплытию готовится с азартом,
Как будто жизнь свою поставил сам на карту.

9. Менелай – царь Спарты, муж Елены
Вчера посланник Трои прибыл к нам,
Он попросил меня принудить старца Теламона
Вернуть сестру Приама в дом родной,
Но тот отверг с Парисом встречу.
Желая гостеприимству не нанесть урона,
Его я тут же пригласил к себе домой.
Царице поручил быть с ним на представленьях каждый вечер,
А сам, спустя пять дней, на Крит уехал по делам.

10. Елена – царица Спарты, жена Менелая.
Конечно, он красив невероятно
И притягателен, как был герой Тезей,
Меня укравший девочкой у Леды.
Мне радостно встречаться с ним, вести беседы…
И хоть он безразличен к внешности моей,
Но чувству моему желать его отрадно.

11. Парис в Спарте. В гостях у Менелая
Когда царь Менелай представил мне царицу,
Я поразился сходству с той, что пастухом когда-то увидал
Во сне, представшую Богиней Афродитой.
Когда же он её Еленою назвал,
Я, совершенно с толку сбитый,
Решил, что та же самая уж наяву мне снится…
Казалось, некто свыше воображение мое околдовал.
Все в Спарте дни внимание уделяла мне Елена
В присутствии супруга Менелая.
А я, сраженный красотою несравненной,
Держался внешне отчужденно от нее.
Куда девалась дерзость к женщинам былая?!
Пред нею растерял мужское все достоинство свое.
Когда же царь отправился на Крит,
Я понял - оставаться с ней наедине негоже,
И предложил ей посетить корабль мой пред отплытьем,
В подарок выбрать драгоценности самой.
Она пришла одна, отринув всякий стыд…
Такой поступок стал для меня событьем
Любого откровения дороже.
Не знаю, что случилось вдруг со мной?
Едва Царица на корабль взошла,
Я приказал гребцам: «Рубить канат!
И когти рвать куда глаза глядят,
Пока полночная не наступила мгла».


ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Прибытие греков к стенам Трои. Гибель Гектора - брата Париса.

Вступление (Голоса влюбленных троянцев)
1-й поет:

Как хрустальный бокал
Тело прозрачно твое.
О, если бы Зевс ниспослал
Мне обрести здесь жильё.

2-й поёт:
Точно из яшмы графин
Фигура твоя стройна.
Жаждет сердце мужчин
Испить колдовского вина.

3-й поёт:
Словно веточка розы
Шеи твоей изгиб…
Душат грудь мою слезы,
Взор твой сияет, как нимб.

4-й поёт:
Как два янтарных лимона
Груди округлы твои.
Поют о тебе влюбленно
В небе ночном соловьи.

Чтецы (в порядке появления):
1. Хор Греческих героев – женихов Елены
2. Деифоб – брат Париса
3. Елена – жена Париса
4. Парис – троянский муж Елены
5. Гектор – брат Париса, вождь Троянцев
6. Кассандра – сестра Париса
7. Кориф – сын Эйноны и Париса
8. Хор Троянцев


12. Хор Греческих героев – бывших женихов Елены
Десятый год ведут осаду Греки Трои,
Приплыв на тысячи новейших кораблях.
Брат Менелая – грозный Агамемнон –
Призвал в поход всех бывших женихов Елены,
Поклявшихся родителю её встать на защиту чести Менелая.
Здесь были самые отважные герои,
Готовые разбить троянцев в пух и прах…
Но, видно, Зевс их защищает стены,
Прорваться Грекам в крепость не давая.

13. Деифоб – брат Париса
Еще одну придумал хитрость Одиссей:
Устроить поединок перед войском
Париса с Менелаем за супругу.
Кто победит, тому принадлежать Елена будет.
Но смалодушничал мой брат в душе своей,
Не пожелал себя он проявить геройски,
Отвергнул воинство – как судий
Всем объявив, что поединку быть должна порукой
Возврат сестры Приама Гесионы,
Которую похитил Теламон влюбленный.

14. Елена, возлюбленная Париса, у него дома.
Елена в бешенстве: «Какой же ты мужчина
Коль постоять боишься за меня в открытой схватке.
От греков прячешься, про Гесиону выдумал предлог
Не встретиться лицом к лицу с моим законным мужем.
Хохочет войско греков, а троянцы того хуже –
Клянут тебя за то, что ты себе позволить мог
Терпеть от Менелая бранные нападки.

15. Парис и Елена в спальне.
Парис стал целовать Елену, признаваясь:
«Поверь! Мне безразличны все богатства мира,
Победы покорителя Вселенной
И поклоненье, равное Богам на небесах.
Ты мне одна нужна! – перед тобою каюсь:
Любовь твоя лишь для меня бесценна,
Как для Орфея – пение и лира…
Все остальное – пустота и прах…
Вот если бы бессмертие мне ниспослали Боги,
Не знала бы душа моя за жизнь с тобой тревоги.

16. Парис, Елена, Гектор – брат Париса
Вдруг входит Гектор к ним:
«Вы всё никак не утолите страсти зуд,
А ведь за вас кровь проливает Троя,
Елену и тебя избрав в свои герои,
Вы стали для народа символом живым.
Они, как Божество, союз ваш свято чтут.
Но есть всему предел, пора давать ответ:
Готов ли ты, Парис, вернуть Елену Менелаю
Без крови… добровольно… Ради…
Спасения народа и отчизны.

17. Парис и Гектор (продолжение)
Парис вспылил: «Конечно – нет!
Приам и старцы мной повелевают:
Пока нам Гесиону не вернут,
Все разговоры о возврате – лишни.
Иначе мы окажемся в накладе,
Они вкруг пальца всех нас обведут:
Елену выкупят, а Илион сожгут.

18. Гектор и Парис
Так знай! – Ахилл возглавил войско греков
И жаждет встретиться в сражении со мной…
Один из нас погибнет непременно.
Возможно – я, тогда тебе придется стать вождем.
Прошу тебя! С Эйноной помирись.
Ведь там растет сынишка твой,
Хоть любящим отцом с ней притворись.
Пусть, погадав, она поделится секретом
Неуязвимости Ахилла откровенно,
И, может, Трою мы от гибели спасем.

19. Кассандра – сестра Париса.
Но в дом Эйнона свой Париса не впустила,
Сказав, что не желает быть ему гадалкой.
Он предал дом и не растил ребенка…
Из-за него кровь проливают десять лет троянцы.
Ушел подавленным Парис, почувствовав себя подонком,
Раз брата выручить в сраженье он не в силах...
Но, осознал, что как себя не жалко,
Ему с Еленою на время суждено расстаться.

20. Кориф – сын Эйноны и Париса
Когда ушел Парис Эйнона разрыдалась,
Кляня Елены красоту, из-за которой
Троянцы позабыли верных жен,
И только в ней свое мужское счастье видят.
Услышав материнский плач,
В Корифе сразу пробудилась жалость,
И хоть давно в душе Елену ненавидел,
Теперь отмстить решил Спартанке он,
Семью избавив от отцовского позора.

21. Хор Троянцев
О, горе нам! Убит Ахиллом Гектор!
Кто ныне Трою от данайцев защитит?
Ахилл непобедим, он рвется неустанно
Взломать ворота крепости у Скейской башни.
Кто же окажется героем тем отважным,
Чья меткая стрела Ахилла поразит.
Из-за кого глаза убийцы навсегда померкнут?
Для Трои будет только он вождем желанным.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Кориф - сын Париса встречается с Еленой, чтобы ей отомстить,
и гибнет от руки своего отца

Вступление (Песня Троянских жен)
Поют:

«Красота до вечера,
Доброта до смерти»:
Думает о женщине
Так мужское сердце.
Но не в силах справиться
С адским искушением:
Обладать красавицей,
Хоть одно мгновение.


Чтецы (в порядке появления)
1. Кориф – сын Эйноны,
2. Елена – возлюбленная Париса,
3. Парис – отец Корифа.


22. Кориф неслышно входит в дом Париса:
«Пока троянцы все в слезах взирают с башни,
Как издевается над прахом Гектора Ахилл,
Попробую проникнуть незаметно в покой Елены.
Сейчас она одна, и я без риска
Могу расправиться с разлучницей мгновенно.
Но все же совершить убийство страшно,
И хватит ли на это преступление сил?»
Крадется тихо он и замирает у дверей:
«Вот к отражению она полураздетая подходит,
И начинает волосы разглаживать свои.
О, сколько неги излучает взгляд,
Рождая в сердце сладостность мелодий,
Невольное брожение в крови,
Повелевая чувству прикоснуться к ней,
Огнем пронзая тело с головы до пят».

23. Елена и Кориф
Елена вздрогнула, почуяв взгляд пришельца:
«Я в отраженье вижу юного Париса,
Когда впервые в Спарту прибыл он…
Что это: наваждение иль сон?
Боюсь спугнуть прекрасное виденье».
Кориф пытается себя перебороть:
«Мой гнев бессилен образумить плоть,
От созерцанья красоты её укрыться,
Не обожать все в ней телодвиженья,
Она моё поработила сердце!»

24. Елена и Кориф (продолжение)
Они глазами встретились, Елена замерла:
«Но почему в руке его я вижу нож?
Он – что? Решил убить меня?
Мне страх не позволяет оглянуться…
Кто ты? - Парис иль тень его, погибшая в сраженье?»
Кориф пытается войти в её покой:
«Я сын его! Пришел расправиться с тобой
За мать, семью… Хочу троянцев исцелить от зла,
Ты гибель красотой своей несешь,
Мужчин порабощая и пленя,
Отца заставить в дом вернуться,
Тебя я, как змею, готов предать уничтоженью.

25. Елена и Кориф (продолжение)
Елена обернувшись устремляется к нему:
«Ну так убей меня! Пока я буду
Вновь юного Париса целовать!»
Кориф заносит нож: «Не смей!
Твое я обольщенье не приму…
Краса твоя чудовища страшней,
Ты хочешь чарами меня околдовать,
Склонив к неистовому блуду!»

26. Кориф, Елена, потом Парис (продолжение)
Она целует руку занесенную с ножом:
«Да нет, мы как тогда на корабле с твоим отцом…»
Но тут Париса слышен страстный крик,
У входа он, как радуга, возник,
К Елене руки простирая:
«Смотри! Из лука этого Ахилла я сразил,
Теперь нам не страшны угрозы Менелая.
Сейчас бы он меня не победил!»
Вдруг прозревает! Увидев юношу в объятиях Елены.
Кориф роняет нож мгновенно,
Елену закрывая своим телом.
Парис словно в бреду: «Ты, ты мне изменить посмела?»
Бросается с мечом пронзить ей грудь,
Но тут Кориф собою преграждает путь,
И падает, пронзенный перед ним:
«Отец, прости! Я не был бы соперником твоим».

27. Елена и Парис (продолжение)
Елена в ужасе склоняется над мертвым:
«Что ты наделал! Это же твой сын!
Такой же обольстительный и гордый».
Парис, еще во власти гнева,
Твердит, не слыша: «Я твой Господин!»
Вдруг, опознав, кричит: «Кориф!»
И на колени падает, рыдая:
«Да проклянут меня Земля и Небо,
За то, что не Ахилл, а я остался жив».
Встает, мечом и луком потрясая:
«Неоптолем! – сын грозного Ахилла,
Убей меня! – я это заслужил.
Мне жить сыноубийцею нет сил,
Краса земли меня отвергла, изменила.
Пусть месть твоя мне будет исцеленьем
От зла, которым Афродита
Корифа в жертву принесла мне и Елене».
Ей, уходя, бросает: « У Скейской башни
Ты найдешь меня убитым.
Там я избавлюсь от изменщицы продажной».

28. Елена одна.
Елена устремляется за мужем,
Порыв отчаянья стремясь предотвратить,
Но чья-то тень пред входом промелькнула.
Она к Корифу возвращается поспешно,
Садится к изголовью, подавляя ужас,
Стараясь наготу (груди) его плащом прикрыть,
Как будто в нем душа убитого уснула…
И колыбельную поет над юношею нежно:
«Красота уговорит любого
Даже если женщина молчит.
Здесь не властно царственное слово,
Или Бога неприступный вид…
Все ей поклоняются невольно,
И не в силах отвести свой взгляд,
Следуют за нею добровольно,
Вожделея чувственных наград».


ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ (ПРОДОЛЖЕНИЕ)
Приход царя Менелая в дом Париса. Рукопашная за Елену.
Предсмертная мольба Аггелая.

Чтецы (в порядке появления)
1. Эйнона – мать Корифа, супруга Париса
2. Елена – возлюбленная Париса
3. Демфоб – брат Париса
4. Спартанцы Менелая
5. Аггелай – пастух
6. Менелай – супруг


29. Эйнона, Елена, мертвый Кориф
В покой Елены крадучись вошла Эйнона:
«Парис бежал мимо меня в слезах,
А эта тварь сидит себе беспечно,
Кому-то колыбельную поет…
Да не мужская ль голова в ее ногах
Покоится блаженно и влюбленно?
Как будто породнилась с ним навечно…
О, Боги! Это же Кориф, мой сын!
Как же мужской ничтожен род:
Недаром я решила удавить спартанку,
И в море утопить ее останки».

30. Елена, Эйнона, Деифоб
С удавкой к Елене приближается она,
Петлю готовая набросить ей на шею.
Внезапно к ней в покой вбегает Деифоб,
Кричит: «Елена! Парис смертельно камнем ранен в лоб!»
Увидев же Эйнону, восклицает: «Откуда здесь Париса первая жена?
Тогда спеши отца Корифа исцелить скорее,
Он при смерти лежит у Скейской башни
После сраженья с Филоктетом в рукопашной».
Эйнона шепчет: «После Париса мне никто не нужен».
И устремляется в слезах спасти ее покинувшего мужа.

31. Елена и Деифоб (продолжение)
Елену призывает Деифоб: «Надо бежать!
Данайцы в крепость хитростью проникли.
Сейчас спасенье зависит от того,
Удастся ль морем вывезти тебя из Трои».
Елена над убитым, словно лилия, поникла…
В слезах твердит: «Теперь уж мне не нужно никого.
Ушли из жизни все мои герои.
И нет желания всё заново начать…»
Но Деифоб ее торопит: «Пока они царицу не найдут,
Сжечь Илион данайцы не рискнут».

32. Елена, Деифоб, спартанцы
Но вот послышались снаружи голоса,
И поступь при оружии мужская.
Накинув на себя Корифа плащ,
Елена тотчас же уходит: «Я одеться».
У Деифоба больно защемило сердце,
Как если бы за ним пришел Палач,
И точно с неба грянула гроза –
В покой вошли Спартанцы Менелая.
Они внесли громоздкую поклажу.
Должно быть, были к ней приставленною стражей.

33. Аггелай – пастух, Менелай, Деифоб, спартанцы
Сопровождал спартанцев Аггелай-пастух:
«Вот это дом Париса и Елены».
«А мертвый кто?» - спросил Спартанцев царь,
– Кто рядом с ним? Убийца или сродник?»
«Убитыми я вижу сразу двух.
Париса труп. Его мы принесли. А это? Боже!
Сын Париса, Государь.
Взгляните как они похожи!»
Менелай:
«Вот так улов! У ног Богини положите непременно.
Парис ведь был любви чревоугодник.
Мы в честь него здесь оргию устроим
Для бывших женихов изменщицы публично,
А после трупы подожжем, а заодно всю Трою,
Заставив дом любовника поджечь Елену лично».

34. Деифоб – брат Париса, Менелай, Аггелай, спартанцы
Не выдержав, вмешался Деифоб
(Похоже, начал бить его озноб):
«Уже давно покинут ею дом»
– Вот это брат Париса, - вставил Аггелай.
Смеется царь: «Мне что-то верится с трудом,
Уж не ее ли муженьком ты вздумал стать?
Тогда, давай сразимся за нее, не то
Сожжем вас вместе».
Меч обнажает Деифоб: «Своей расправою
Над Троей не пугай,
Меня живым вам не удастся взять,
Париса и Елены дорожу я честью».

35. Продолжение
«Ничтожество!»- взъярился Менелай,
– Тебя спартанцы изрубить способны вмиг,
Но я такого приказанья им не дам,
Я сам с тобой расправлюсь и без них.
Охрана! Заберите старика!
Пускай покажет Вам, где вор хранит сокровища Елены.
Все, что найдете – ваше несомненно.
А зверю этому уж от меня не скрыться.
Я, как охотник, с ним хочу сразиться».
Увел спартанцев тотчас Аггелай.

36. (Продолжение) Деифоб и Менелай.
«Раз ты охотник», – отозвался Деифоб,
– Нам воинов не нужно облаченье.
Я – зверь, ты ловчий. Кто-то ляжет в гроб.
Так что давай сразимся без вооруженья».

«Ты хочешь силою помериться со мной
Как на турнире, вместо поля боя?
Чтобы Елена знала, кто из нас герой»
Подумал Менелай, -«Что ж, если ты Париса сродник,
А заодно, моей жены угодник,
Турнир кровавый я тебе устрою».

37. Продолжение
Молитву вслух возносит Менелай:
«Зевс! Помоги в прах обратить Отечества врагов,
Тех, кто попрал закон гостеприимства
Под видом приношения даров».
Ему, как эхо вторит Деифоб:
«Зевс, всемогущий! Греков покарай
За то, что Телемон, как одноглазый Полифен-циклоп
Над Гесионой учинил бесчинство».

38. (Продолжение). Деифоб, Менелай
Царь вне себя стал зло порочить Деифоба:
«Шакалы гнусные! Меня вы оскорбили!
Жену с похабником троянским обручили».
Но не поддался брат Париса оскорблению такому,
Он, местью затаенною влекомый,
Как зверь в засаде наблюдал за ловчим в оба

39. Поединок – Менелай с Деифобом.
И ,словно с барсом тигр ради такой добычи,
Схватились на смерть в рукопашный меж собой
Два воина могучих, два врага…
Один, чтоб защитить честь брата и Елены,
Другой, чтоб отомстить супруге за измену.
Так хлынувшая на берег река,
Безумья извергая пену
Все попирая, рвется в бой
В своем неистовом обличье.

40. Елена, Менелай и Деифоб
Вся в черном появляется царица:
«Решилась я! Пусть здесь меня казнят.
Повинна я во всем: и в красоте и в бегстве».
Вдруг видит в рукопашной бьются двое:
«О, Боже! Здесь мой муж, проникший в Трою,
И соблазнителя-Париса младший брат!
Как примирить их? Есть ли средство?
Где нож Корифа? Я должна заставить их мне покориться…
Вот он!» Бросается к ножу, кричит:
«Остановитесь! Сама себя я смерти предаю!»
На голос обернулся Деифоб: «Не смей! Молю!»
Но тотчас Менелаем с ног был сбит,
Кровь брызнула из головы троянца.
Так с Деифобом удалось расправится спартанцу.

41. Елена и Менелай
К убитому Елена попыталась подойти,
Но Менелай-супруг встал на ее пути:
«Ну, если бы не крик твой бесподобный,
Он бы меня отправил в мир загробный.
За это многое прощается тебе.
Наверно, Зевс внял дочкиной мольбе».
Елена опустилась перед мужем на колени:
«Казни меня, но дай сначала
Увидеть дочь и вымолить для матери прощенье.
Я так от красоты своей устала».
Менелай:
«Куда спешить? Мы десять лет из-за тебя провоевали.
Теперь, пока всю Трою не сожжем,
И всех мужчин не перебъем,
Обратно плыть решимся мы едва ли».


42. Менеллай, Елена, Аггелай, спартанцы
Но вот в покои возвратился Аггелай,
За ним груженные награбленным спартанцы.
Елена удивленно: «Ты, Аггелай, как с ними оказался?»
«Париса труп сопровождать сюда я навязался,
Царь – победитель! Все драгоценности Елены у охраны».
Менелай:
«Прекрасно! Костром мы погребальным освятим
Сейчас любовника царицы. Елена, зажигай!
А мы – возмездья верные посланцы –
Пред Афродитою залечим сердца раны,
Воздав хвалу погибшим и живым».

43. Елена, Менелай, Аггелай, спартанцы
С колен царица встала, отстраняясь от факела царя:
«Я казни - для себя прошу, - не для убитых».
Муж властно взял Елены руку,
Подводит к изваянию и мертвым:
«Вот что ты смертным принесла Божественная Афродита:
Войну народов, развал семьи, позор супругу.
А этой женщине благодаря
С лица земли вся Троя будет стерта».
Горящий факел хочет снова ей вручить,
Но рвется прочь она: «Уж лучше
С ними вам меня испепелить».
И падает без чувств.
«О, Зевс! Ты видишь?!» – восклицает Менелай –
«Она и через десть лет прекрасна!
Спартанцы! Несите на корабль Царицу.
Вы кровь свою пролили не напрасно,
Елену возвратим мы в Отчий край,
Чтоб красоте ее нам снова поклониться.
Но помните! Еще не раз
придется за Прекрасную Елену людям биться!

44. Менелай и Аггелай
Наедине остались только двое: Царь и Пастух.
«Ступай, старик! Сейчас гнездо любовника жены сожженью я предам.
Хочу, чтоб вместе с телом сгинул блудный дух.
Мы в жертву принесем его Богам.
Тебе ж дарую жизнь за то, что дал мне отыскать царицу».
Аггелай:
«Нет царь! Решил я с жизнью распроститься»
Менелай:
«Зачем? Ты заслужил в живых остаться.
Я прикажу! На мой корабль возьмут тебя спартанцы».
Аггелай:
«Хочу с троянцами я разделить посмертно долю».
Менелай:
«Пойми, пастух! Пощады никому не будет.
В огне исчезнет Илион, а вместе с ним все люди».
Аггелай:
«Я остаюсь, меня не искушай».
Менелай:
«Тогда прощай!» – смирился Менелай,
И с четырех сторон поджег он дом Париса…
Как только все окутал дым, царь удалился.
В огне лишь слышалась молитва Аггелая:
«Красы немеркнущей Богиня! Умоляю!
Сейчас всю Трою в пепел превратит пожар.
Для нас Елена и Парис были святыней
Бессмертной красоты, то был твой Дар.
Так повтори его и передай потомкам,
Дай видеть нам твой лик и в старце, и в ребенке.
Без красоты жизнь смертных – суета сует.
И лишь с тобой нам дорог белый свет».




МОСТ СВИДАНИЙ
(По крымской легенде «Солдаткин мост» -
стихотворное повествование)

К 200-летию Т. Шевченко


I ГЛАВА

Единой верой жили Украина и Россия.
Казалось, породнились навсегда.
Но вот, чрез сотни лет пришла беда,
Конца нет обоюдному насилью.

Не поделили пирога
Два брата, то бишь – два врага.

Тут мне легенда вспомнилась одна
О русском Павле и коханочке Оксане.
В иные это было времена,
Они нашли друг друга на мосту свиданий.

/Примета меж сельчан жила:
Кто встретит на мосту любовь свою,
Тому всю жизнь жена будет мила
И преданна, как роза соловью./

Неподалеку от моста
Стояла кузница цыгана.
Был холост он и не носил креста,
В народе звался «окаянный».
За то, что молотом стучал
По наковальне и кричал:
«Хватить по голове всех вас,
Мозги, как искры б, разлетелись!»
«А, чтоб тебя за эту ересь» –
Стыдил его народный глас.

Охоч кузнец был до молодок,
Заманивать в свой дом любил.
Кормил, поил, и в сад водил…
Менял их точно карт колоду.
Но втайне лишь желал одну:
Солдата русского жену…
Ушел Павлуша на войну.
Так приказала Власть:
В боях за Крым героем пасть.

Всего неделя с дня венчанья
Прошла, а уж труба зовет...
Оксана бедная в печали
В объятьях мужа слезы льет.

А он спешит ей дать на память
Своей души живое пламя,
Посеять в страждущей крови
Зерно супружеской любви.

Поутру младший брат Павлуши
Подвел к крыльцу коня послушно...
/Был он – тринадцати годов,
За Павла жизнь отдать готов./

Шепнул старшой, приняв коня:
«Храни Оксану для меня».
Оксане же шепнул на ушко:
«Роди девчоночку Павлушке».

И, на коня легко вскочив,
Умчался, превратившись в миф.

Осиротел внезапно дом...
Обоих охватило чувство,
Что свадьба их была лишь сном,
Так без Павлуши стало пусто.

Ушел кормилец-хлебороб...
Кто о Тараске печься будет?
В деревне бедные все люди,
С достатком лишь кузнец да поп.

Но чу! В дверь кто-то постучал,
«Оксана» – имя прошептал.
И к ним вошел цыган-кузнец,
Курчавый смуглый молодец.

Он сходу разложил подарки:
Оксане – шаль, Тараске – ножик.
Пропел, налив горилки в чарку:
«Хотите, – буду вам помощник:

Тараске дам я ремесло,
Тебе, Оксана, буду другом.
Конечно, не вторым супругом,
Но кое в чем без лишних слов?
И залпом заглотнул горилку.
/Видать, для храбрости принес/
Полны глаза солдатки слез:
«Твоей не буду я подстилкой!
Не человек ты, а навоз».

Не растерялся чертов сын,
И посоветовал Тараске
Идти служить к нему в подпаски,
А ей с попом петь за помин.

Ушел, ни с кем не попрощавшись,
Кузнец, обиде не поддавшись.
Но каждый вечер нес Тарасу
Гостинцы для Оксаны в сад,
И неприступность с каждым разом
Слабела... Нет льстецу преград!

Уж хлопец в кузнице при деле,
Нужна цыгану дань в постели...
Сошлась солдатка с кузнецом,
Он хлопцу стал почти отцом.

Заметив в доме перемены,
Тараска плакал по ночам.
Солдатки воину измена
Для хлопца были стыд и срам.

Он сознавал, что это плата
За сытное его житье.
«Нет! Не Оксана виновата,
Что есть сожитель у нее».

Он грезил о ее спасенье,
Еще не зная, как помочь.
То жаждал брата возвращенье,
А то бежать из дома прочь.

И, где-то там в заморских странах
Добыть богатство для Оксаны,
Вернувшись в дом отдать цыгану,
И Павла ждать уж без обмана.

Чтоб на глаза не лезть сельчан,
Ходил к ней по ночам цыган.
Услышал хлопец как-то раз
Их разговор в полночный час:

«Во сне увидела я мужа,
Будто вернулся он домой
Израненный, совсем больной,
Меня найти никак не мог,
А я бежала со всех ног
Прочь от него, невольный ужас
Мое нутро все поразил,
В глаза взглянуть не стало сил.
Наверно, он вернется вскоре,
А я беременна.... Как быть?»
– «Под мост и в речке утопить:
И знать не будешь с этим горя».

Расхохотался зло кузнец:
«Чего робеешь? Кто отец?»
Оксана:
«А если от тебя малыш?»
Цыган:
«Увидим, как его родишь.
Ну, а пока живи спокойно,
Муж — на войне, я — не покойник.
Еще со мною пошалишь».

И так Тараске горько стало,
Что брата жизнь за зря пропала...

/Война! – ты Каина отродье.
Тиранов адово угодье,
Тебе и слава и почет!
Когда же род ваш перемрет?/

Тревожно на душе Оксаны,
Предчувствие гнетет ее,
Страх перед ревностью цыгана:
– Как уберечь дитя свое?

Заходит в церковь помолиться
И Бога просит об одном:
Чтобы дитя могло родиться
И крещено родным отцом,
Когда с войны он возвратится.

Тут батюшка предстал пред нею:
«Я приказать тебе не смею,
Но посоветовать могу:
С цыганом не расцвесть цветку,
А потому кончай с ним шашни:
Он человек, поверь мне, страшный

Иначе в доме быть беде,
А вам держать ответ в суде.
Я по дивчинам это знаю,
Постигла многих участь злая.

Перекрестил и отошел...
Был в церкви батюшкой — хохол.

Солдатка возвратилась в хату.
Решила избегать цыгана,
За мужа — русского солдата –
Молилась в церкви постоянно.

II ГЛАВА

Вот и время пришло родить!
Повитуху привел Тараска.
Было это в субботу под Пасху.
В полночь должен Сын Божий ожить.

И явилась на свет Малютка
Чудо-девочка — Незабудка.
Приняла крошку к сердцу Солдатка,
И уснули вдвоем сладко-сладко...
Подсобила знахарка Оксане
Чреву выдержать испытание.

В вечеру вышли бабка с Тараской
Воскресение Господа встретить.
Служба в церкви казалась им сказкой
Самой лучшей для сердца на свете.

Между тем, до цыганского слуха
Долетела вроде бы сплетня,
Что привел из деревни соседней
Хлопец в хату свою повитуху.

Убедился кузнец, что сельчане
Все уходят в церковь на Пасху.
И задумал явиться к Оксане,
Как уйдут с хаты бабка с Тараской.

Наконец есть предлог разобраться:
Будет жить с ним снова солдатка?
Коль дитя от меня — все в порядке,
Если ж нет? Вдруг захочет расстаться?

Хоть от баб кузнецу нет отбоя,
Но не в силах он примириться,
Что вдруг стала солдатка другою,
И не хочет с ним жить как блудница.

Отвергает ласки его,
Плод хранит будто ради него.

Как стемнело, приблизившись к хате,
Он увидел — открыто окошко,
На столе — белая скатерть,
И пасхальные яйца в лукошке.

Пред иконкой свеча горела...
Крепко спали мать и малышка.
И вошел цыган в хату смело,
Глянуть — дочь у него иль сынишка?

Наклонился и, вздрогнув, отпрянул.
Будто что-то увидел срамное...
Подхватил свечу и стал рьяно
Вновь рассматривать чудо живое.

Шепчет: «Дочь не моя! Не похожа!
Нет ни капли цыганской крови...
Голубые глаза, белокожа...
В блядской, знать, зачата утробе.

Тут глаза открыла солдатка,
Кузнеца увидала и сразу
Заслонила собой дитяти,
Как от адской какой-то заразы.

Вмиг кузнец в зверином припадке
Вырвал дочь из родимых объятий.
Без сознанья упала Оксана,
О ручищи разбившись цыгана.

Побежал пришлец прямо к речке,
Прихватив малютку с иконкой...
Чует вор — шибко бьется сердечко,
Голосок плачет жалобно-тонко.

И, поднявшись на мост, кинул в воду,
Сунув камень большущий в пеленки,
Будто силам ада в угоду,
Народившегося человечка.

Обернулся убийца с опаской:
«Преступление не видел ли кто-то?»
Зазвонил вдруг колокол в Пасху,
Страх холодный прошиб нечисть потом.
И завыл, затыкая уши,
Нехристь-зверь от пасхального звона,
Навсегда предав дьяволу душу…
Стал тот звон для него похоронным.

Как прошла пасхальная служба,
Побежал Тараска домой…
Отослать брату весточку нужно,
Что ребеночек есть у них свой.

Но когда увидел Оксану
Без сознания и одну,
Понял: «Был здесь кузнец окаянный,
Он малютку с собой умыкнул.

Ожила роженица вскоре,
Стала дочку искать глазами,
И поведала со слезами
О своем материнском позоре.

Сговорились родные в тот час
К кузнецу пойти на рассвете,
Если девочку он не отдаст,
По закону будет в ответе.
Утром входит к цыгану Солдатка,
А Тараска остался за дверью…
Вопросила строго и кратко,
Наступая на нехристя-зверя:
«Куда девочку дел? – отвечай-ка!
Покрестить хочу и дать имя».
Но кузнец придумал уж байку,
Мол, крестил с друзьями своими.
И хохочет в лицо Оксане:
«Ночью взяли дочь в табор цыгане.
Дочь – моя! С кем хочу, с тем и будет…
Без крещенья дадут имя люди!»

Как слепая вышла из кузницы
От лжеца солдатка-роженица,
Будто стала дьявола узницей,
Ради дочери изверга пленницей.

Ей Тараска шепнул: «Я останусь,
Подсмотрю какому цыгану
Передал окаянный малютку?
Может, он сказал это в шутку?»

Побрела одна, без дороги
Вся ушедшая в страшные думы,
Привидением полоумным,
Ниоткуда не видя подмоги:
«Это кара мне за измену.
Никому ведь теперь не докажешь,
Что дочурку от Павла имела,
А цыган совершил силой кражу».

Встреча с мужем мне только на горе,
Нет ни в чем перед ним оправданья…
Лишь дитя своё опозорю…
Счастья нам не принес «Мост Свиданий».

До реки дойдя, увидала
Мост тот самый, что был им приметой –
Обоюдною клятвой-заветом
Жизнь прожить, как Любовь обещала.

И поднявшись на Мост к тому месту,
Где они, как жених и невеста,
Любовались своим отраженьем
Сквозь волны кружевное броженье.

Как тогда, опершись на перильца,
Из реки себя увидала.
Вдруг пред ней Павлуша явился,
На нее смотрит грустно-устало.

И к себе призывает кохану…
Но исчезло в волнах виденье,
Как какое-то наважденье,
А со дна всплывает иконка,
Та, что брошена вместе с ребенком
Ночью в речку под Пасху цыганом.

Тут с моста нырнула вдогонку
Обезумевшая Оксана.


III ГЛАВА

Прошло с тех пор почти пять лет.
Пропал в селе солдатки след.
Кузнец здесь явно не при чём.
Тараска был в тот день при нём.

Всё обыскал, везде бывал,
Но правды так и не узнал.
Решил он Павлу не писать
Куда пропала с дочкой мать.

Старшой уже который год
С войны вестей не подает.
Никто не знает – жив ли он,
Или вкушает вечный сон?

.......................
.......................
.......................
.......................

.......................
.......................
.......................
.......................


Но вот что странно: каждый год
Цыган под Пасху ходит пьяный,
И в кузнице своей орет:
«Не я, а Бог взял дочь Оксаны».

А тут, когда церковный звон
О Пасхе возвестил сельчанам,
Кузнец признался в страхе пьяном,
Что утопил Малютку – он!

Тараске жить стало не в мочь
С убийцею, и в ту же ночь
Он молотом, что было сил
Цыгану череп раскроил!
Мозги как искры разлетелись!
На том цыгана смолкла ересь.

Братишка побежал к реке
И под мостом от всех укрылся…
Пасхальный звон вдруг повторился,
Как эхо, где-то вдалеке.

Перекрестясь, он прошептал:
«Христос воскресе!» - и упал,
С мольбою руки вознося,
О милости себе прося.

«Во истину» - пришло с реки
Безлюдью ночи вопреки.
Тараска замер, еле дышит.
Стих ветер, выплыла луна,
И чудится, что кем-то свыше
Вся местность преображена.

А от реки вместе с туманом
Предстала девочка вся в белом,
Созданьем хрупким безымянным,
Всем существом к нему стремясь,
В полуночный пасхальный час
Пролепетала неумело:
«Оксаны дочь я и Павлуши,
Уто́плена я кузнецом,
Не крещена́… Спаси мне душу,
Без имени я пред Христом…
Ты похристосуйся со мною
И я умру Его рабою.
Так сказано мне…»
У Тараса
Застыла кровь и встали дыбом
Вмиг волосы на голове…
Он весь от ужаса затрясся,
И бросился прочь с диким криком
По влажной от росы траве.

И сколько времени бежал…
Куда бежал? К какому дому?
В больницу при тюрьме попал,
Там рассказал про все, что помнил.

Но не поверили ему… А суд
Приговорил к Сибири хлопца.
Туда вины свои несут
С Кощеем Русским – Ратоборцы.
В надежде, что страну спасут.

.......................
.......................
.......................
.......................

.......................
.......................
.......................
.......................


Но чудо все-таки случилось,
В Сибирь Тараску не сошлют.
/Пересмотрел решенье суд,
Есть к несовершеннолетним милость/
А в здешнюю тюрьму запрут.

Тарас весь срок не усидел,
Хотел бежать, да был подстрелен…
/Украйне он остался верен,
По-русски жить не захотел./

И хоть не верили Тараске
Про некрещенное дитя,
Но все последующие Пасхи
Мост обходили не шутя.

И лишь острожный надзиратель
Расхвастался под Пасху в ночь,
Что Истины высокой ради
Он по мосту пройтись не прочь,
Что дочери там нет солдатки
/Не стал бы с ней играть он в прятки/.
«Влюбленным нечего бояться
Под Пасху на мосту встречаться!»
И двинулся к «Мосту Свиданий»,
Взяв сотрапезников с собой.
Сначала шли они гурьбой,
Потом заметил отставанье.
Так все покинули его,
А впереди собака воет,
И почему-то сердце ноет…
Вокруг не видно ничего.
… И только церкви звон пасхальный
Звучит в ушах как погребальный.

Мост ледяным покрыт наростом
И в этой снежной белизне
Стояла девочка-подросток
В одной рубахе, вся дрожит,
И призывает к себе гостя:
«Не бойся, подойди ко мне
И похристосуйся со мной.
Нас Бог за то благословит
Во гробе с мамой, как с живою
Я буду рядышком на дне.

Не слушал дальше надзиратель,
А с воем убежал в острог,
Там, в камере закрывшись, спятил…
/Лекарства лекаря не впрок/

С тех пор поверили сельчане,
Что в Пасху на «Мосту Свиданий»
Ждет девочка: кто первый с ней,
Рискуя жизнью своей,
Сам в полночь встретиться решиться,
И похристосовавшись сродниться,
Чтоб христианкой стать ей?


IV ГЛАВА

Давно закончилась война,
Вернулись люди к мирной жизни,
Припомнили на отчей тризне
Всех, чьи известны имена.

.......................
.......................
.......................
.......................

.......................
.......................
.......................
.......................


В селе, где мост был – вырос город:
Кругом построены дома.
Разбогател: стал строен, молод,
Везде торговли кутерьма.

И в предпасхальную неделю
Вошел солдат в худой шинели,
При костыле, явно контужен,
Он никому здесь не был нужен.

Пошел сторонкой вслед спешащим
Сказуемым и подлежащим,
И про себя молча гадал:
«Чьей жизни здесь готовят бал?»

Хотел найти родную хату,
Мост церковь, кузницу, жену –
Всё, чем солдат жил всю войну,
А после десять лет в плену.

.......................
.......................
.......................
.......................

От кузницы остался остов,
На месте хаты – встал трактир,
Дошел до старого погоста,
Там баня, стадион и тир.

Где брат? Оксана? – Неизвестно.
Пред ним как бы чужая местность…
Но вот! О чудо! – «Мост свиданий»
Стоит над речкой между зданий,
Как прежде, цел и невредим…
Он временем непобедим!

С трудом поднявшись по ступеням,
Он опустился на колени,
Перекрестясь, поцеловал
Пол, где Оксану повстречал.

Поднявшись, глянул чрез перильца,
И отраженью поклонился…
Себя увидев без Оксаны,
Вдруг прослезился покаянно:
«Прости, что весточки не слал,
Отряд попал наш в окруженье,
Нам не прислали подкрепленья…
Контуженный, я в плен попал».

И горькая слеза упала
В волну, что к берегу бежала.
Уже стемнело всё вокруг,
Как долетел от церкви звук
Колоколов, воспевших Пасху
Подобно ангельской подсказке
Благовестивший православным:
«Пришел к вам праздник самый главный!»

И в то мгновенье из волны,
В какую пролилась слеза,
Предстала девица-краса
Буквальной копией жены.

«Оксана! - прошептал Павлуша –
Не узнаешь ты разве мужа?
Я – Павлик твой, пришел с войны».

«Постой, солдат! – Я не Оксана.
Так матушку зовут мою.
К тебе пришла я безымянной…
Не покидай меня, молю!

Едва на свет я появилась,
Украл меня кузнец у мамы
И в речку выбросил, как в яму…
Так я живой не покрестилась.
От матушки к тебе пришла я.
Коль похристосуемся мы,
Твоя я, значит, дочь родная
Из смертной я воскресну тьмы.
Солдат:
«Скажи хоть, где моя Оксана?
Она мои залечит раны».
Дочь:
«Знай, если встретишься ты с ней,
Померкнет жизнь твоих очей».

Солдат:
«Что наша жизнь? – Война да ложь.
Так, не покаясь и помрешь» –
Сказал солдат, махнув рукой.
«Пора сродниться мне с тобой.
Нам похристосоваться надо,
Ты – дочь моя! Моя –отрада!»
Дочь:
«Скажи, грех матушки простишь ты?»
«Пред ней я больше виноват» -
Печально выдохнул солдат.
«Христос воскресе!» - прошептал,
И молча дочь к груди прижал.
«Воистину!» - пропела дочь.
И похристосовались трижды
В пасхальную святую ночь.

Раздвинулся тут «Мост свиданий»,
Дочь и Отец сошли к Оксане.
Там мать с отцом на дне реки
Дочурке имя нарекли.




«ИСТРЕБИ ЗЛО ИЗ СРЕДЫ СЕБЯ»
(Ветхозаветная повесть
о трёх детях Царя Давида)


ЧАСТЬ I

Родились у Давида сыновья в Хевроне
От разных жен: Амнон, Авессалом.
А позже дочь взошла на царском лоне
Очаровательною девочкой-цветком.

Всё было в ней с рождения прекрасно:
Черты лица, сложение, глаза.
А голос – переливчатый и ясный,
Как если б волны омывали небеса.

К тринадцати годам её расцвет приметил
Двоюродный брат Ионадав...
Он женщинам умел расставить сети,
Чем ублажал Амнона блудный нрав.

Имел расчёт сородич на Амнона –
Мол станет тот наследником Царя,
А потому всё исполнял беспрекословно
Стараясь угодить царевичу не зря.

Особенно по части развлечений,
Охоты, пиршеств, танцев и гульбы.
Он баловнем был, говорят, судьбы –
Всё получал по щучьему веленью.

Совсем иным был брат Авессалом.
Среди мужчин он самым был красивым:
Копна волос смотрелась кроной ивы,
Народ простой души не чаял в нём.

Ему равнялась красотою лишь Фамарь...
Они в глазах народа воплощали
Как выглядеть должны с Царицей Царь,
Когда б родными по рождению не стали.

Фамарь невольно любовалась братом –
Его осанкою, приветливым лицом,
И угостить всем сердцем была рада,
Когда он гостем приходил к сестрице в дом.

Авессалом был покровителем сестрёнки,
Советчиком и рыцарем её.
Он видел в жизнерадостной девчонке
В минувшем повторение свое.



ЧАСТЬ II

Амнон в то время дико тосковал
В однообразии утех любовных.
Давно плоть жаждала вкусить девятый вал
Бушующих внутри инстинктов темных.

Призвал Ионадава он в ночи.
Стал требовать спасти его от скуки,
Мол, надоели многоопытные шлюхи,
Мне искушенную невинность подыщи.

Тут в голову пришло Ионадаву
Инкогнито нацелить на сестру,
Устроить, как охотнику, забаву,
В купальню девичью проникнув поутру.
Пусть выберет там для себя такую,
Какая всё нутро его взволнует.

Он подкупил прислужницу одну.
Та показала тайный уголок,
Откуда каждый незаметно видеть мог
В купальне девственниц, как звёзды и луну.

Туда попав, царевич обратил вниманье
На ту, что показалась всех нежней
Изгибом лебединым в миг купанья
И смехом серебристым, как ручей.

Не сразу понял он, что это дочь Давида,
Сестра его – прелестная Фамарь.
Ведь все купальщицы в воде иного вида,
Как в волнах серебрящихся янтарь.

И сразу приказал Ионадаву
К нему её доставить поскорей.
Но не было на то у брата права
С ней поступать, точно с наложницей своей.

Кузен Амнону попытался дать понять,
Что выбрал он дочь царскую для развлеченья.
Так что Фамарь не так-то просто взять,
Она Авессалому делает, похоже, предпочтенье.

/Меньшого брата он со смыслом помянул,
И ревности огонь в душе раздул./

Вскипело завистью нутро Амнона:
Опять красавчик-брат встал на его пути!
Он знал, что не похож на Аполлона,
Но жаждал брата, как мужчина превзойти.
/Фамарь тщеславье в нем невольно пробудила
Пленить её своею плотской силой./

Но как устроить у себя с Фамарь свиданье,
Когда её оберегает младший брат?
О, как невыносимо ожиданье,
Ведь плоть его не чувствует преград.

Уж стала сниться по ночам ему царевна,
Её в видениях он жаждет обольстить.
Рождает страсть коварнейшие сцены,
Как лучше её с братом разлучить.
То видит он​, как опоил снотворным
Фамарь и в сад её унес,
То похищает, облачась притворно
в посла Авессалома, заманив в обоз.
Не ищет плоть его иных соблазнов.
Томится по Фамарь Амнона хищный разум.

На днях привёл Ионадав ему заморскую гетеру,
И поразился – как исхудал Амнон.
Измученный бессонницей, весь серый,
Принять наложницу не согласился он.

Свихнувшийся от дум: как обольстить Фамарь,
Ни ел, ни пил, отверг все развлеченья...
Уж за здоровье сына взволновался Царь,
Стал требовать от лекарей леченья.

Ионадаву брат поведал, в чем болезнь,
Мол, никого, кроме Фамарь ему не надо.
Она – его единственная песнь,
И без нее ни в ком нет для него отрады.

/Наверно, так Далилу полюбил Самсон,
Лишь к ней зов страсти чуял он./

Услышав от царевича признанье,
Сородич подсказал как поступить:
«Когда Давид придёт больного навестить,
Ты попроси, чтобы Фамарь пришла из состраданья
Из рук своих больного накормить».


ЧАСТЬ III

Так и случилось – Царь дочь послал к Амнону в дом:
«Пойди и брату сладкие лепешки испеки,
Да покорми из рук своих больного».
Фамарь пошла, не проронив ни слова,
Желанью сердца вопреки.
И на глазах лежащего при нём
Взяла муки и всё до крошки замесила,
Как испекла, на блюдо брату положила.

Пока Фамарь готовила, Амнон
Не пропускал ни одного её движенья:
Следил, как грациозно легок стан,
Как руки ладно клали в печь поленья,
И как весь лик стал огненно румян.
Знать страсть брала в полон воображенье.

Он предвкушал: «Какое наслажденье
Она доставит с ним наедине,
Какое ждет взаимоопъяненье
Для них обоих в чувственном огне».

Он попросил всех из покоев удалиться,
Фамарь же блюдо в спальню отнести:
«Из рук твоих попотчуй нас сестрица,
Как друга дорогого угости».

Она пошла одна в опочивальню
И стала у постели ждать его.
Вдруг входит, обнажив свой торс скандально,
Велит: «Ложись! Я за красавчика сегодня твоего!»

Он был готов уж наступление начать,
Её демонстрируя всем видом вожделенье...
Как Змий пред Евой распрямляя стать,
Мужское воплощая откровенье.

Фамарь, пав на колени, прошептала:
«Побойся Бога! – это же безумство...
Брат! Не бесчесть сестру иль я пропала...
Такого в Израиле ещё не было кощунства».
Амнон взял на руки её и как пушинку
В постели распластал, что сена сноп,
Срывая платье, пояс и косынку,
Рычал: «Не лги, притворщица», –
И целовал взахлеб...

С трудом освободив уста, она взмолилась:
«Коль любишь, так женись сперва,
Отца проси, чтоб проявил к нам милость...
Он не откажет и умрет молва».

Но Змий уже прорвался к её лону,
И в брод полез сквозь девственный чертог,
Невинности сметая оборону...
Её нутро пронзил внезапный шок.
Фамарь от боли вскрикнула! И – умерло сознанье,
А следом хлынул вглубь неё поток
Амнона над сестрою поруганьем.

Она была невинна как младенец,
Совсем не знала чувственных забав,
Хоть слышала от старших соплеменниц,
Что род мужской – коварен и лукав.

Животный пыл избыв, он протрезвел...
«Откуда крови пятна на постели?
Она невинна! Боже! В самом деле?
Того ль ты от соития хотел?
Всё, что наговорил Ионадав – враньё.
Теперь, как я избавлюсь от неё?»

Меж тем Ионадав от слуг узнал,
Что к сыну Царь отправил дочку в дом.
Туда он поспешил, словно на бал,
Узнать: «Не стал ли младший братец рогачём?»

Но вот Фамарь, похоже, стала приходить в себя...
Амнон притих, как поступить, не зная.
Она сквозь боль сказала: «Я теперь – твоя.
Пойди к отцу... Проси, чтоб поженил нас, умоляю!»
В Амноне поднялась внезапно ярость:
«Она не оправдала ожиданья...
На ней жениться?! За ничтожнейшую шалость,
Такое мне придумать наказанье!»

Он заорал: «Прочь, прочь из дома моего!
Ты, ты сама ко мне в постель залезла.
Мне от тебя не нужно ничего,
Твоё желание я выполнил любезно».

Фамарь почти лишилась дара речи:
«Нет-нет, Амнон! Как можешь ты такое говорить?
Ведь ты нутро моё всё искалечил,
А с клеветой такой мне невозможно жить».

Но брат уже придумал оправданье,
Стал слуг сзывать, чтобы прогнать сестру:
«С прелюбодейкою мне ни к чему свиданье,
В мой дом не допускать! Я не её супруг!»

По вызову вошли Ионадав и отрок,
Они Фамарь из спальни потащили вон...
Кузен шутил: «С чего глаза твои на месте мокром,
Неужто так понравился Амнон?»

За нею отрок запер двери точас,
Ионадав к царевичу вернулся поскорей...
Фамарь лежала вся от боли корчась
У запертых Амноновых дверей.

Увидев вдруг Ионадава пред собой,
Амнон вцепился в бороду и начал избивать:
«Ты за Фамарь ответишь головой,
Не ты ль нашептывал: «С ней можно переспать!»

«Прости меня! Всё сохраниться в тайне.
Царю я докажу, что ты здесь ни при чем», –
визжал Ионадав, как лис в капкане –
«про это будем знать лишь мы вдвоём».

«А что с Фамарь?»
«Её мы припугнем».
«Тогда ступай к отцу
И убеди: «скандал с сестрой
Давиду не к лицу».



ЧАСТЬ IV

Едва кузен покинул господина,
Как вопль услышав, кинулся в подворье.
Фамарь в разодранной одежде, руки вскинув,
Взывала к Господу в неимоверном горе:
«Воззри, о, Господи, как я унижена,
Кого еще постигла та же беда, что и меня?
Нутро мое насильником, как молньей выжжено,
Была устроена мне братом западня.

Пусть же льются из глаз моих слёзы,
Ибо ужаснейшим позором поражена моя честь,
Умерли чистые девичьи грёзы,
С мужем венчаясь, невинность уж мне не принесть.

Ионадав рванулся к ней,
Чтоб в дом вернуть пока не поздно,
Но Авессалом к сестрёнке устремился грозно,
В свой дом повёл её скорей.

Введя к себе, стал оттирать ей слёзы,
И спрашивал: «Уж не Амнон ли,
брат наш, был с тобой?»
Она, рыдая, лишь качала головой.

«Тогда молчи, он брат тебе,
Не сокрушайся сердцем.
Жить будешь здесь, чтоб избежать вопросы
И не попадаться на глаза единоверцам».
Фамарь осталась жить у брата дома.
Здесь с детства было всё сестре знакомо.

Тем временем к царю пришёл Ионадав
Поведать, что произошло в доме Амнона...
Давид, с трудом негодование сдержав,
Решил: «Амнон наследником
не будет трона».
Чего бы там сестра не захотела,
Брат права не имел её касаться тела».
/Наверное, Ионадав оклеветал Фамарь,
Но мудр был царь./

Авессалом не стал встречаться с братом,
Сейчас он думал, как помочь сестре:
В глазах людей не оказаться виноватой,
В её несчастье – участием обогреть.

Фамарь, однако, в горе безутешна,
Авессалом ничем сестре не мог помочь,
Себя считала поневоле грешной,
Кляла Амнона перед Богом день и ночь:
«Да предстанет пред тобой низость его,
Ибо от стонов изнемогает тело моё.
Не знала я прежде братьев-врагов,
Но теперь не вернусь я в родное жилье».

Брат приносил ей только пищу,
Хотя Фамарь едва к ней прикасалась.
Ей всё мерещился Амнон, как лютый хищник,
Терзающий нутро, не чувствуя к ней жалость.

Авессалом, её стенанья слыша по ночам,
Лил уединившись слёзы, причитая:
«Что мне сказать, сестра, твоим заплаканным очам,
Чем исцелить тебя, душа моя, не знаю.
Ибо велика твоя рана, как море,
В отчаянье сердце моё от бессилья и горя».

Амнон с тревогой ожидал реакции Царя,
Ионадав боялся сообщить решенье
Во избежанье над собою поношенья,
Но каждый знать хотел,
что о случившемся в народе говорят.

Поэтому, при встрече, порешили
Сначала выведать, что требует сестра.
И если «о замужестве» слова остались в силе,
Блудницу устранить из царского двора.

Брат уже свыкся со стенаньями сестры,
И приказал, чтобы никто из слуг её не беспокоил,
Как вдруг однажды для себя открыл,
Что голоса Фамарь не слышно из покоев.

Мелькнула мысль: спросить всё у слуги,
Но звать не стал, дверь распахнул от нетерпенья...
Фамарь лежала в молчаливом напряженьи,
Держа на животе обе руки.

«Сестра, ты заболела? Что с тобой?»
«Скажи, Авессалом, за что наш брат
Так надругался надо мной?
Теперь в себе я ненавижу плод живой,
И в том Амнон непоправимо виноват.
Куда теперь мне спрятать свой позор,
Кто вынесет подонку приговор,
Раз не было свидетелей насилья,
Чтоб хоть кого-то кроме Бога вопросили?»

«Позволь! Какой ещё свидетель нужен нам?
Когда ты от него беременною стала,
Отец узнает и заставит брата сам
Жениться на тебе без разговоров и скандала?»

«Нет, добрый брат, теперь уж ничего не надо.
Не будет мне в Израиле житья.
Опустошение и ужас ждёт меня,
И с этим на душе не будет сладу».

Авессалом решил с сестрой не спорить,
Ушел, подавленный её непоправимым горем.



ЧАСТЬ V

С тех пор, как Ионадаву царь сказал,
Что трон Амнон наследовать не может,
Он срочно приспосабливаться стал,
Стараясь царским сыновьям всем стать пригожим.

Авессалому нанести решил визит,
Под тем предлогом, что готов взять на себя
Амнона и Фамарь конфликт,
Кузину искренно любя.

Он выбрал время без свидетелей вокруг,
И в дом направился Авессалома.
Но, как ни странно, ни один из слуг
Его не встретил. Он вошел в хоромы,
Где не был много-много лет.
Шёл наугад, Авессалома громко призывая.
Его узнала голос чуть живая Фамарь,
И, крадучись, пошла ему во след.

Вот, наконец, Авессалом на зов откликнулся кузена.
Фамарь немедля притаилась за углом,
Ионадав царевичу стал бить челом,
Прося поговорить с ним откровенно.

«Что ж, заходи, я выслушать готов
Не только дорогих гостей, но и своих врагов».
«Я знаю мнение Давида об Амноне, –
Сказал хитрец или «подлец в законе». –
Его не видит он наследником на троне.

Ты можешь стать преемником на царство,
Если найдём мы для Фамарь лекарство.
Сестру твою готов я в жёны взять,
Царю я буду преданнейший зять».

Ионадава речь прервал Авессалом,
Сказав, что хочет прежде переговорить с отцом.
Фамарь всё это слышала за дверью стоя,
И скрылась, как покой покинули те двое.

Оставшись наедине сама с собой,
Фамарь невольно задала вопрос себе:
«Какие перемены ожидать в своей судьбе,
что отвечать, коль повелит родитель мой
Стать для насильника женой?
Ему ответ я дам один:
Пусть лучше земляки меня побьют камнями
Или живою ввергнут в пламя,
Чем будет негодяй мне муж и господин.
А если не послушает отец,
И повелит идти с Амноном под венец?»


«О, Господи! За что отдал ты плоть мою подонку?
Не исцелиться никогда от этой раны мне...
О, если б кто на чуждой стороне
Дал матери пристанище с ребёнком...

А так... Авессалом, любимый брат,
Во всём один ты будешь виноват:
Ионадав тебе ребёнка приплетет,
И в эту ложь поверит весь народ.

Покинуть я должна сейчас твой дом,
Чтобы спасти тебя от клеветы прелюбодеев...
А мне – поруганной, рабыней стать в краю чужом,
На милость Господа надеясь».

Сестрёнка облачилась в одеяние служанки,
И удалилась странницею жалкой.



ЧАСТЬ VI

Царевич возвратился с радостною вестью:
Решил Фамарь отправить со служанкой вместе
К царю Гессурскому во избежанье сплетен,
Там и рождение ребёнка она встретит.

Такая мысль царевичу пришла,
Поняв, сколько кузен способен сделать зла.

Он сразу в дверь сестрёнке постучал:
Ответа нет. Тогда её по имени позвал:
Молчание. С тревогой брат вошел в её покой
И замер. На подушке пуховой
Лежала верхняя одежда,
А рядом поясок, косынка, платье,
Что брат Амнон срывал
С сестры, держа в объятьях,
А после отрок выбросил
За дверь ей вслед небрежно.
Он понял всё: «Она ушла сама,
И возвращать насильно – бесполезно».

От горя брат чуть не сошёл с ума...
Воззвав: «О, Господи, тебе ведь всё известно,
так подскажи, что должен делать я,
чтобы сама вернулась в дом сестра моя?»

И показалось, что душа его нашла ответ:
«Так истреби же зло сам из среды себя,
Пути иного для возврата нет».
Но всё же он отправился на поиски сестры,
Скрывая ото всех её исчезновенье...
/Пусть тайна сохраниться до поры,
Пока не приведет он кары в исполненье./

Но часто в поисках испытывал себя,
Неоднократно сердце вопрошая:
«Имеет ли он право, сам сестру любя,
Мстить брату, истины доподлинно не зная.
А может, всё-таки на ней лежит вина,
Что брат невольно соблазнился ею?
Была вся тайна здесь заключена:
А был ли брат насильником-злодеем?»

Так он, не подавая вида никому,
Два года выжидал признания Амнона.
Но тот жил, как хотел, не объяснив ему,
Как мог он поступить с сестрой так вероломно.

Шёл месяц май – пора стрижения овец
В Ваал-Гацоре для Авессалома.
К Давиду сын явился с просьбой во дворец –
Пожаловать на ритуал всем издавна знакомый.

Но Царь сказал Авессалому: «Нет, сын мой,
Я не приду, чтобы не быть пирующим всем в тягость.
Должна на празднике царить одна лишь радость,
При мне никто не сможет быть самим собой».

Тогда сын стал просить, чтобы царь прислал
Всех сыновей и брата с ними старшего Амнона.
Давид согласие на это дал,
И сыновей благословил на ритуал
Во славу пастырей овец.
Приказ Царя исполнен был беспрекословно.

Авессалом, по благословению отца,
Собрал всех отроков своих
И дал ножи им в тайне от других:
«Как только возглашу: «Подонка поразить!»
Вы тотчас же должны его убить.
Не бойтесь! Я за всё в ответе.
Так, наконец, из рода царского извергну подлеца.
Но то, что я сказал, пока держать в секрете».

Когда стрижение овец пошло на завершенье,
А родичи разгорячились от вина,
Авессалом достал для всех на обозренье
Косынку, пояс, платье... Тишина
Вмиг воцарилась. Он спросил:
«Вы знаете, кто это всё носил?
Амнон, скажи, тебе это знакомо?
Что сделал ты, когда сестра пришла в твои хоромы
По настоянию отца больного брата навестить?»

Амнон взревел: «Ты кто такой,
чтоб сметь со мной так говорить?
Не ты ль Фамарь сам тайно развратил,
Теперь же на меня свой грех взвалить решил?
Не выйдет!»
И как тать с ножом пошел на брата...
Авессалом призвал: «Разите, гада!»
И на глазах у родичей был насмерть брат сражен.
Так истреблён из рода царского был брат Амнон.






РОЖДЕНИЕ АФРОДИТЫ И ЭРОТА
(Античный бурлеск)


Поговорим о странностях любви
А.С. Пушкин, «Гаврилиада»



ЧАСТЬ I

Окончена война титанов и Богов,
Враг в Тартар ввергнут волею Зевеса.
У Олимпийцев ныне больше нет врагов,
Аид под стражу отдал их античным бесам.

Явились Боги на совет:
«Как дальше жить?
Осточертели нам кровавые сраженья».
Зевс вопросил: «Кто хочет предложить,
Какие в мире нам желанны развлеченья?»

И обратились Боги к Гестии-богине,
Хранительнице очага и мира:
Какого б создала она кумира
Бессмертному и смертному мужчине?

«Преданье есть, я слышала от Геи –
Владычицы Земли – такое слово:
Хотел наш дед, к соитию готовый,
Богиню красоты с супругою содеять.

Как вдруг их сын серпом лишил отца потомства,
И бросил в океан кровавый сгусток мяса,
То было Крона-сына вероломство,
После чего Уран на небо не являлся».

Тут в разговор вмешался Посейдон − Бог моря:
«В одно слились кровь деда и соитья семя
У Кипра-острова они с приливом спорят,
Лаская берег пеною всё время».

«Раз нет войны, – сказал Арес печально, –
Создай Богиню нам Любви и красоты.
Ты, Зевс, Богов верховный наш начальник,
Так сделай явью дедовы мечты».

Тогда из Тартара призвал Зевс Бриарея –
Сторукого губителя Титанов,
Явить из семени отца его – Урана
Свою сестру – Богиней красоты скорее.

Вмиг принялся лепить брат образ несравненный
Из радуги и звёзд, из волн и скал прибрежных.
Пожаром Неба с бурей волн мятежных
Схлестнулись две стихии вдохновенно.


И сразу птицы к берегу слетелись,
Сбежались звери, радостно рыча:
«Вы полюбуйтесь! Что это за прелесть?!
Из пены вышла с звёздами в очах».

И вторя им, цветы, раскрыв бутоны,
Со пчёлками дуэтом стали петь.
Как их тела восторженно-влюблённо
Повелевают к ней немедленно лететь.

Тут рыбки, черепахи и дельфины
Вокруг неё взмывают из волны,
Стремясь к её приникнуть сердцевине,
Любви и сладострастия полны.

Богам-мужчинам стразу стало ясно –
Такое невозможно упустить.
Воскликнул Аполлон: «Она прекрасна!
Зевс! Дай мне её вниманьем одарить!»

Но возмутились олимпийские мужчины:
«А мы что, рыжие? Красотка не для нас?»
Тогда Зевс предложил устроить для Богини
Пир во Дворце Олимпа в тот же час.

И поручил Паросу – Богу изобилья
Накрыть столы из всех плодов Олимпа,
А Ганимеду принести в орлиных крыльях
Нектара Рог с медовым эвкалиптом.


ЧАСТЬ II

Тем временем все взоры устремились
На пояс Афродиты и туни́ку.
Любой считал: «Она ему окажет милость
Дать пояс развязать всем конкурентам в пику».

Арес вдруг предложил: «Давайте потанцуем!
Перед пирушкою нагоним аппетит,
Пенорожденную украдкой поцелуем,
Быть может, даст всем нам свидание в кредит».

«Тогда, Бессмертные, мне быть позвольте первым,
Я в танцах знаю толк и пояс развяжу», −
Воззвал Гермес. Тут Посейдона сдали нервы:
«Как бы не так! За пояс я трезубец заложу!»

Почуял Зевс, что дело пахнет ссорой.
Тут он увидел плачущим Гефеста.
(Хромой из-за отца не мог здесь быть танцором,
А значит, женихом её стать неуместно.)

Но мудрый Зевс, желая искупить вину,
Сказал: «Кто хочет Афродиту, как жену,
Пусть назовёт приданое своё,
И я решу: кому из вас отдать её».

Гермес вскричал: «Сандалья с крыльями даю,
Пусть выберет себе звезду на небе,
Откуда будет излучать красу свою,
Таков любви наш с Афродитой жребий».

«А ты что, Посейдон, красавице предложишь?
Какие чудеса к её ногам положишь?
«Создам я из кораллов остров в океане,
В нем будет она центром мирозданья».

«Что обещает Бог войны – Любви Богине?»
«Я подарю ей лук и стрелы,
Как только лик её увижу в сыне.
Он сможет поражать сердца любовью смело».

«Теперь, Гефест, скажи, что обещаешь ты?»
«Я цепь скую из свадебных колец,
В них Афродиты воплощу черты,
Чтоб вечным был союз всех любящих сердец».

«Вот вам приданое, достойное Богини!
Гефест, ты Афродиты муж отныне!»

«Ура! – обрадовались Боги, –
Поздравим все себя,
Ведь муж-то хромоногий».

И стал Парос из Рога Изобилия
Всех угощать, что их душа захочет…
Так свадебная началась идиллия
Гефеста с Афродитой непорочной.

Но время не терял Арес-воитель,
Он в танце так очаровал невесту,
Что вскоре сей коварный искуситель
Нашел у пояса Богини всё же место.

Парос всё понял и возревновал ужасно.
Он Ганимеду всыпал в кубок щепоть мака,
И всех призвал испить на брудершафт с Прекрасной
Во славу узаконенного брака.

Все Боги тотчас же направились к невесте
Облобызать под брудершафт её уста,
Однако муж-Гефест не дал всем разом лезть к ней,
За Афродиту он с Богами целовался раз до ста.

Пока, пресытившись, гурманы не уснули,
А с ними, утомясь, вздремнул Гефест.
И только Афродита и Арес
Украдкою друг другу подмигнули,
Прикрыли веки, и Арес исчез.


ЧАСТЬ III

Парос увидел, что Олимп уснул,
И муж-кузнец не заорёт вдруг «караул»,
Понёс Богиню, спящую притворно.

При ней в руке был кубок со снотворным.
Из-под ресниц она Пени́ю увидала –
Богиню Голода, что шла за подаяньем.
Она когда-то взять наследство опоздала.
Так Афродите деву жалко стало,
Что Богу вздумала подсунуть в назиданье.

Такому ненасытному обжоре,
Лоснящемуся от съедобных испарений.
Кому быть пьяным – по колено море,
Чья похоть жаждет новых семяизвержений.

Но как? Пени́я шла за ним, как собачонка,
Вдыхающая запахи его…
Призывно ёкала у Бога селезёнка,
Но ей не перепало ничего.
Парос внёс осторожно Афродиту в грот,
И положил среди цветов пахучих.
Себе Богиня незаметно влила в рот
Напиток со снотворным всемогущим.

Как только Изобилья Бог – Парос
Над ней склонил уста для поцелуя,
Богиня мигом разыграла шутку злую:
Она, поцеловав его взасос,
В гортань извергла содержимое напитка.
Бог поперхнулся от проделок паразитки,
И, навзничь рухнув, захрапел себе под нос.

С трудом плутовка встала из-под туши,
И знаками Пени́ю призвала
Возлечь к нему под бок, точно супруга мужу.
Сама ж к Аресу на тритоне отплыла.

От близости такой Пени́я чувств лишилась.
В беспамятстве ей чушь какая-то приснилась:
Будто она, женою став Пароса,
Голодных всех зверей, рыб, птиц и насекомых,
Знакомых ей и не знакомых
Из Рога Изобилия без спроса,
Без блата вздумала кормить.

И до того от сытости всем стало скучно,
Ведь никого уничтожать не нужно,
Раз нет нужды кому-то навредить,
Ни отнимать, ни угнетать, ни воевать,
Что захотелось всем от пресыщенья спать.
И больше никогда не просыпаться,
Коль нет необходимости ни воровать,
Ни ревновать, ни размножаться,
Ни даже защищать от ворога страну.
Все ра́вны всем! – У сытости в плену!
Тут ей привиделись Нажива, Подлость, Зависть…
Они злорадно хохотали ей в лицо:
«Вот погоди! Ты нас ещё прославишь…
Ты станешь нашего учения гонцом».


ЧАСТЬ VI

Очнулась ото сна Пени́я-голодранка,
Увидела Пароса и решила
Полакомиться мышцами его.
Куснула раз, другой…
Но даже маленькая ранка
На теле не возникла у него.
Она была беззубой оттого,
Что с голоду глодала лишь коренья.
/Сточились зубы с нищетой ведя боренья/

Но чу! Парос с чего-то перестал храпеть,
Вдруг чмокать стал и улыбаться.
Похоже, от укусов начал млеть,
Решив: «Киприде хочется любовью заниматься».
Пени́;ю страх объял: «Вдруг Бог прогонит вон?»
И стала торс его облизывать со всех сторон.
Такое Дева делала впервые,
Глотала пот его, что капли дождевые.

Взыграла плоть ответно божества:
Воинственно смотреться стали бёдра.
Парос ей показался слаще мёда.
Он стал шептать во сне нежнейшие слова.

«Прекрасная! Глянь на мои богатства.
Обидно, если мы не создадим мальчишку.
Пред вечностью то будет святотатством,
Роди, как ты да я, нам шалунишку».

Подслушала Пени́я Бога бормотанье…
И захотела чрез дитя
Избавить мир от голоданья,
На лоно божества взойдя.

Но как зачать, его не разбудив,
Когда такой желания порыв?
В то время Афродита и Арес
С них взирали весело с небес,
Арес советует хохочущей Богине:
«Дай им создать Любовь, как страсть в зачатом сыне,
Пусть будет, как Пени́я, он голодный,
Все время жаждущий в соитье насыщенья,
От сладострастья, как болезни безысходной,
К любовным побуждая всех сраженьям».

Послушалась воителя Киприда,
Из пояса сплела Любви цветок
(он ароматом нищенку пьяняще обволок).
Она была Пенорожденной стала с виду.
И тут Богиню Голода познал Бог изобилья.
У голодранки выросли от наслаждения крылья.
Защёлкала Пени́я, соловьём запела,
Из уст её крылатое дитя
Со стрелами и луком полетело,
Взмыл к облаку… Шутя,
Весёлый мальчуган,
присев на грудь Богини,
пролепетал: «Теперь моей стрелы
Никто в любви не минет».

От автора:
А чем же кончился союз Пароса и Пени́и?
Их музы на Парнас с Олимпа заманили,
И спящих превратили в миф,
С тех пор он в «Пире» у Платона жив.


Пояснения к именам :
Древнегреческая мифология.

Аид – бог подземного царства мёртвых
Афродита – богиня красоты и любви
Арес – бог войны
Бриарей – сын бога неба Урана и богини земли Геи. Чудовищное существо с пятидесятью головами и сотней рук
Ганимед – прекрасный юноша, унесенный на Олимп
Уран – олицетворение неба, супруг Геи
Крон – верховное божество, младший сын бога Урана
Олимп – священная гора, место пребывания богов во главе с Зевсом.
Парнас – священная гора в Греции
Тартар – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида
Титаны – боги второго поколения, дети Урана и Геи









1 2





© 2009 Сергей Нечаев

E-mail: snechaev2009@yandex.ru

При использовании материалов сайта ссылка на сайт обязательна